Фрэн, первое время не обращая внимания на слишком громкую музыку и неразборчиво орущих песни девчонок, спокойно работала за ноутбуком, но после, почувствовав сильный приступ головной боли, пошла на выход. Здесь она внезапно столкнулась с Розалин, робко заглянувшей в проём, как делала всегда с тех пор, как Фредерик появился в бюро. Увидев его, она застыла и, широко распахнув в ужасе глаза, не отрываясь смотрела на то, как он беспечно веселится вместе с остальными.
Фрэн пару секунд наблюдала за секретаршей, — казалось девушка не заметила капитана, даже не пропустила её в двери, — потом перевела взгляд на Фредерика, продолжавшего наслаждаться пивом, перекидываться шутками с парнями и не замечать всунутой в проём головы Розалин. А потом Фрэн толкнула девушку обратно в коридор и, проходя мимо, тускло бросила:
— Хватит уже быть такой трусихой. Пока ты будешь жалеть себя, будешь оставаться в тени собственного ужаса, и в твоей жизни никогда ничего не изменится.
Розалин с удивлением проводила капитана взглядом, хотя её глаза побитого жизнью щенка почти всегда отражали удивление в той или иной степени.
— Несмотря на то, что ты не в команде, — остановившись, добавила Фрэн через плечо, — мы твоя семья. В любое время ты можешь попросить о помощи, и никто из нас тебе не откажет.
Капитан ушла, а Розалин ещё некоторое время раздумывала над её словами. Она уже и сама устала жить в вечном страхе, устала от истерик, постоянной паранойи и своих безудержных сексуальных фантазий с участием бывшего похитителя. И так же понимала, что весь этот отвратительный кошмар может продлиться хоть всю жизнь, если не избавиться от травмы, но от неё Розалин не сможет избавится, пока не прекратит буквально лелеять её в своей душе. Получался замкнутый круг.
Постоянно думая об этом, она пришла к выводу, что терапия не помогает ей потому, что она словно боится избавляться от этой кровоточащей раны, будто постоянный страх и боль сохраняли её невредимой, как бы парадоксально это не звучало. Словно Розалин была раненым животным, который благодаря испытываемому ужасу бежала прочь от всего того, что могло бы убить её, но при этом не замечала, как несётся буквально в пропасть. Но в этот момент, после услышанного от Фрэн, Розалин впервые в жизни твёрдо решила, что постарается больше не оглядываться в прошлое и не позволит страху властвовать над своей жизнью.
Стиснув зубы и кулачки, девушка твёрдой походкой вошла в столовую и, не стараясь смотреть только вперёд, с гордо поднятой головой прошла к стойке, где сделала поварам заказ. Всё это время она чувствовала на себе взгляд Фредерика, но старалась не дрожать, хоть ей это плохо удавалось. Когда же Розалин заплатила за еду и прошла с подносом к отдельному столику, то, едва коснувшись стула, внезапно растеряла всю свою решимость. Она специально села спиной к бывшему похитителю, чтобы не испытывать соблазна украдкой на него взглянуть, но её волнение выдало то, как в первую же секунду на пол упала ложка, и ей пришлось нести её к стойке на замену, а ноги были ватными, и Розалин несколько раз споткнулась и едва не упала.
С тех пор, как она появилась в столовой, трое парней за ней внимательно наблюдали. Хью, оторвавшись от сотового, пристально следил за каждым шагом девушки, а Шерман, презрительно кривя губы, зло и даже ревниво пару секунда переводил взгляд с неё на Фредерика, после чего поднялся с места и наконец покинул столовую. Бывший же мафиози, внезапно притихнув, с щемящей тоской в глазах любовался каждым неуклюжим движением Розалин, её подёргивающейся походкой, стиснутыми в тонкую линию губами и по-детски мягкий профиль, а после долго смотрел на её спину с приподнятыми от напряжения плечами.