— Этому никогда не бывать.
— Ты должна будешь привыкнуть, хотя бы потому, что тоже любишь меня, просто пока об этом не знаешь. Но я обязательно тебя дождусь, сколько бы лет это не заняло.
И похититель вновь оставил Розалин наедине со своими раздирающими душу мыслями.
***
Во второй месяц своего заключения Розалин уже не пыталась сбежать. Казалось, она смирилась с положением дел, но на самом деле просто не видела смысла пытаться сделать то, что было невозможно. Из оснащенной последней техникой крепости её могли бы только вызволить, например, полиция, если бы нашла, но ищут её или нет, Розалин не знала.
К конце второго месяца, как и предсказывал поработитель, она действительно привыкла к нему. Привыкла к совместным завтракам и ужинам, привыкла к беседам с ним и прогулкам, к его почти каждодневным подаркам и бесцеремонным поцелуям. Привыкла даже справлять нужду и мыться в его присутствии, ибо юноша, предупреждая возможный побег, не отходил от неё ни шаг. И обычно в такие моменты он почему-то читал ей стихи из французской аллегорической поэмы XIII века называемой «Роман о Розе».Как ослепительны казалисьТе существа, что повстречались:И благороден, и пригожИх лик — на ангельский похож.Тот, взявшись за руки, народСоставил дружный хоровод.А Радость их была солисткой.Какой прекрасною артисткойПевица эта прослыла,Как чудно хор она вела!Никто другой бы так умелоПрипев не вставил: Радость пелаНастолько чисто и легко,Что торжествующий покойС тем пением вливался в сердце.
Розалин привыкла к его постоянным декларациям и, не слушая, просто думала о своём. Поднявшись из воды, она распахнула разделявшую их шторку, и тут же её поработитель, взяв полотенце, шагнул к ней с закрытыми глазами и набросил на плечи полотенце.
— Тебе понравилась новая соль для ванны? — вопросил он, помогая ей спуститься по ступенькам на пол.
— Да, благодарю, — сухо ответила Розалин, затягивая полотенце вокруг тела.
Похититель наклонился и коснулся губами её оголённого плеча, проложив дорожку из тёплых поцелуев к шее, а после, приподняв за подбородок, запечатлел эту мимолётную ласку на её устах.
— Прошу, — взмолилась Розалин без каких-либо эмоций, — не трогай меня.
— Тебе не нужно просить, — как и прежде отвечал юноша, — я не пойду дальше, пока ты сама не захочешь этого.
И действительно, сколько бы Розалин не страшилась насилия, поработитель не позволял себе больше, чем поцелуи и объятия, но ей хватало и этого, ведь несмотря на привычку пленения он по-прежнему был ей отвратителен.
Розалин ненавидела его и всё, что было с ним связано. Ненавидела его непонятного цвета глаза и пристальный неподвижный взгляд, ненавидела запах его парфюма акцентировавшийся на ароматах розы, горького миндаля и сандала. Ненавидела исходивший от него обычно глубокой ночью или ранним утром запах железа, крови и табака, ненавидела его руки с длинными тонкими пальцами и губы, шепчущие слова «любви». Ненавидела его голос и стихи, что он читал ей, ненавидела все его предпочтения в еде, из-за чего отказывалась от ранее любимых ей блюд лишь потому, что они ему нравились тоже, ненавидела его вкус в одежде и на зло одевалась как оборванка, а не в те шикарные наряды, что он приносил ей.
Но больше всего ненавидела его прикосновения...
***
Тем временем шёл уже третий месяц порабощения Розалин.
— Откройся для меня, — шептал поработитель очередной ночью, лёжа с девушкой на кровати и покрывая поцелуями её руки и шею. — Я вовсе не собираюсь делать тебе больно, просто ищу небольшой знак обоюдной привязанности…
— Когда же ты оставишь меня в покое?.. — оттолкнула его Розалин и, отвернувшись, свернулась калачиком.
Уже не было сил ни на слёзы, ни на какие-либо другие действия, ей словно стало всё равно.
— Хочешь сказать, мои прикосновения ненавистны тебе?
Розалин едва сдержалась от сарказма.
— Тогда скажи, как мне сделать так, чтобы они понравились тебе, потому что я буду пытаться до тех пор, пока ты не сможешь назвать это совершенным и принять. Ведь для этого у нас есть всё время в мире…
— Почему ты просто не найдёшь ту, что ответит взаимностью? — прервала его томительный шёпот Розалин.
— Потому что я люблю именно тебя.
От этих тошнотворных слов девушка закатила глаза.
— Я посвятил тебе своё сердце и душу, — продолжал тем временем поработитель. — Каждая унция моей любви принадлежит только тебе, я уже давно и всецело твой, и это навсегда останется неизменным. Я останусь верным только тебе.
— Почему я?.. — Розалин не заметила, что произнесла это вслух, а юноша принял вопрос в свой адрес.
— Просто в тебе есть что-то такое, что сводит меня с ума, — приподнявшись на локте, задумчиво протянул он. — Я и сам ещё не понял, что именно, просто чувствую себя потрясающе рядом с тобой. Никто и ничто в этом мире не вызывал во мне подобного, Роза, и я ничего не могу с собой поделать… Отныне мы всегда будем вместе… — и, прижавшись к ней, юноша прошептал: — Даже если ты попытаешься убежать от меня, я буду прямо за тобой.
— Мог бы уже прекратить лицемерить, — жёстко процедила Розалин, резко вскакивая на постели. — Твоё отношение ничего общего с любовью не имеет. Ты относишься ко мне как к вещи.
— Как ты можешь так говорить? Разве хоть один человек относится так к своим вещам, как я к тебе?
— Конечно.
— Только бедняки, которые не могут позволить себе ничего лишнего. Я же любую вещь могу сломать и выбросить, даже новую, очень дорогую и понравившуюся мне, ибо могу её заменить точно такой же.
— И в чём разница?
— В том, что тебя ломать и выбрасывать я не хочу и не собираюсь, ибо никто не сможет тебя заменить. Ты для меня не вещь, ты бесценна для меня, дороже всего мира и моей собственной жизни. Надеюсь, когда-нибудь ты увидишь эту разницу и всё поймёшь.
Но Розалин не поняла даже на четвёртый месяц заключения. Казалось, смирившись со своим положением, она, тем не менее, уже начала терять вкус к жизни. Девушка впала в глубокую депрессию, впервые в жизни ей захотелось умереть, она стала серьезно задумываться над тем, чтобы наложить на себя руки. Её состояние ухудшилось настолько, что Розалин стала повсюду видеть десятки страшных наблюдавших за каждым её шагом глаз, а порой в мозг врывались говорившие наперебой голоса. Чувствуя, как сходит с ума, Розалин стала в больших количествах глотать свои таблетки и отказываться от еды. Она стала неумолимо гаснуть, как тлеющая свеча, и в конечном итоге перестала сопротивляться всем действиям своего похитителя.
Вечером накануне Рождества, юноша стал торжественно вносить в комнату Розалин розы. Огромные букеты алых, белых и жёлтых роз, и роз в горшках он расставлял на полу, на подоконниках, оставлял на столе, на полу, сбрасывал к её ногам в кровать. И всё это торжественно декламируя:Если женщина пригожа,Её бела и нежна кожа, —Пусть скажет, чтоб её портнойОформил вырез ей такой,Что плечи смело открывает,Грудь на полфута оголяет.Ведь если грудь обнажена,То привлекательней она!Коль дама широка в плечах, —Чтоб быть ей краше на балах,Пусть так портной ей платье скроит,Что недостаток этот скроет,Чтоб не был грубым силуэт.Тут в лёгкой ткани весь секрет.
У Розалин даже челюсть свело от этих строк.
— Что ты делаешь? — устало спросила она, когда похититель бросил к ней очередной букет роз.
— Хочу, чтобы моя маленькая Роза жила среди роз, — раскинув руки, счастливо произнёс юноша. — Думаю над тем, чтобы создать на крыше оранжерею с живыми розами.
— Я ненавижу розы, — буркнула Розалин, скидывая букет на пол.
— Раньше ты их очень любила, как и я.
— А теперь ненавижу.
Розалин упала на подушку, вперив пустой взгляд в потолок, но через мгновение увидела перед собой лицо поработителя.
— Что тебе ещё нужно? — разочаровано вздохнула она.
— Выходи за меня замуж.
От подобной неожиданности глаза Розалин округлились.
— Ты окончательно спятил, да?
Поработитель лёг рядом, уткнувшись носом в её шею.
— Не могу дождаться, чтобы провести с тобой каждое мгновение своей жизни, — пробормотал он, вдыхая запах её тела. — Мы идеально подходим друг другу.