За спиной его показалось лицо психиатра, и Тревор, пройдя к своему кабинету, сухо бросил племяннице:
— Надо поговорить.
Распахнув дверь, директор оставил её открытой, как бы приглашая обоих женщин зайти следом. Розалин и Марта переглянулись, и последняя ободряюще улыбнулась девушке, которая после с видом идущего на заклание барашка медленно поплелась в кабинет.
— Розалин, — едва за женщинами закрылась дверь, Тревор тут же обратился к племяннице, заставив её вздрогнуть и сильнее вжать голову в плечи. — Почему ты нарушила договор? Каждый член персонала должен находиться в рабочее время в бюро, а не появляться на заданиях рейнджеров и мешать их работе.
Розалин даже забыла сесть в кресло, так и осталась посреди комнаты, как провинившаяся школьница в кабинете директора. Сцепив руки перед собой и устремив глаза в пол, она стояла напряжённо выпрямившись, и хоть не слышала в голосе дяди строгости, боялась даже пошевелиться и вздохнуть.
Тревор не торопил племянницу с ответом, терпеливо ожидая, когда она соберёт мысли и сложит их в одно или несколько объяснений, и Розалин медлила. Она пыталась понять, почему, предвидя нападение гангстеров, рванулась из бюро на помощь. Это был импульсивный поступок, который Розалин не смогла контролировать, даже не могла осознать причину. Все ребята не так просты, как казалось ей в первые дни работы, они хорошо обучены и имели преступный опыт, что в таких неоднозначных ситуациях им всем отлично помогал. Как любил говорить сам Тревор — отрицательный опыт всё-таки опыт и тоже может быть полезен. Никто из рейнджеров не нуждался в помощи Розалин, а она сама так и не смогла ответить на поставленный вопрос дяди даже самой себе.
— Розалин, — донёсся до девушки мягкий голос Марты. — Ты можешь рассказать о чём думаешь или чувствуешь, как на наших сеансах. Тревор тебя поймёт.
— Я… не знаю, — наконец выдавила из себя девушка. — Сама не понимаю, почему нарушила договор… Я просто увидела, что ребятам угрожает опасность, видела, как Кэролайн со своими людьми нападает на них, как убивает их…
— Видела? — тут же уточнил Тревор, пристально взглянув на племянницу.
Розалин на мгновение подняла на него глаза и тут же снова опустила.
— Так было всегда, когда я не принимала лекарства, — тихо пояснила она. — Я прекратила давить... дар таблетками и начала видеть картины того, что должно произойти… Я не верила, что могу предсказывать некоторые события… и до сих пор не верю, точнее очень хочу не верить…
Розалин словно не хватало воздуха, она задыхалась в попытке объяснить не объяснимое для неё самой, и от этих стараний на её лбу выступили бисеринки пота.
— Но это не первый раз уже здесь в бюро, когда я вижу, что должно случиться… — продолжала девушка.
— Подожди, — прервал Тревор племянницу. — Ты именно видишь будущие события? Как картинки?
— Я не могу точно сказать… Это не похоже на картинки, мне словно кто-то говорит об этом… Так я видела когда, где и на кого из рейнджеров нападут нергарри, и видела нападение Кэролайн…
— Что ж, — задумчиво протянул Тревор, — это по крайней мере объясняет, как ты оказалась так вовремя в Лорелхерсте… Возможно, твой дар заключается в прекогни́ции… А этот голос, который говорит тебе о будущих событиях, на что похож?
— Голоса… Это много женских голосов… Ну может я что-то путаю, может не женские голоса, но они звучат в высоком регистре, и постоянно кричат… Моя голова скоро не выдержит и разорвётся…
— Очень хорошо, — странно задумчиво протянул Тревор. — С этим, кажется, разобрались, осталось понять, почему ты покинула своё рабочее место. Даже если ты услышала предупреждение о возможном будущем, а это не первый раз, как ты сказала, тем не менее впервые бросилась кого-то спасать. Почему?
— Я не знаю, — повторила Розалин.
— Думаю, знаешь, ведь ты предотвратила убийство Фредерика. Он стал тебе дорог?
— Тревор! — на последнем слове прервала его Марта. — Ты сейчас необъективен! Не внушай Розалин свои умозаключения!
— Дядя прав, — теперь девушка прервала психиатра. — В какой-то степени Фредерик действительно стал мне дорог, как и другие ребята.
— Только потому, что ты стала ассоциировать себя частью семьи, в которой внезапно появился и Фредерик, — мягко улыбнулась Марта и напомнила: — Ты пришла к такому выводу.
— Это точно не Стокгольмский Синдром? — спросил Тревор, на что тут же получил в ответ убийственный взгляд Марты и возмущённый взгляд Розалин.
— Нет, — одновременно жёстко прозвучали женщины, но если для психиатра подобная интонация была привычна, то от племянницы услышать её директор не ожидал.
— Я встретила Фредерика за несколько месяцев до того, как он похитил меня! — низвергая гневные искры из глаз, Розалин впечатывала в уши дяди каждое слово так, словно хотела, чтобы он запомнил их раз и навсегда. — При первой встрече он спас мне жизнь, и вчера я всего лишь отплатила ему этот долг! И если бы Фредерик не похитил меня, а стал бы ухаживать, как делают все нормальные люди, я бы в то время отдала ему предпочтение, потому что тогда он мне понравился!… — девушка тяжело задышала, словно пробежала марафонскую дистанцию, но на деле просто сильно разволновалась, ведь впервые призналась самой себе в том, что только что озвучила. — Жаль, что он оказался больным ублюдком и сделал со мной то, что сделал… За это я не могу простить его и не смогу, ибо это непростительно!.. Но и смерти ему, как и другим людям, я вовсе не желаю. Ведь я так же понимаю, что он нужен здесь, что он полезен для вашего бюро, что вместе все ребята помогают этому миру не погибнуть от лап тех чудовищ, голоса которых я всё время слышу в своей голове!.. Это невыносимо! Хотелось бы, чтобы ничего этого не было, или чтобы только у Фредерика не было полезного для вас дара, чтобы я больше никогда в жизни с ним не встречалась, но нет! Эта действительность ужасна, однако я… — она жалостливо всхлипнула. — Я ничего не могу с этим поделать. Ничего…
Марта и Тревор озадаченно переглянулись, но ничего не смогли ответить на столь бурную тираду, в которой проявились все ранее сдерживаемые Розалин эмоции. Они отпустили её, — директор дал племяннице на этот только зачинавшийся день выходной, — а сами остались наедине, чтобы озвучить собственные мысли насчёт её состояния и дальнейшего пребывания в бюро.
На ватных ногах и в расстроенных чувствах Розалин, вместо того, чтобы запереться в своей комнате, как делала всегда, направилась в столовую, где планировала напиться до беспамятства хотя бы впервые в жизни. Оттирая рукавами блузки лицо от непрошенных, стекавшими градинами, слёз, Розалин прошла весь коридор и завернула к лестничному пролёту, по которому стала неторопливо спускаться, пока не услышала всё ещё пугающий её, но уже привычный голос.
— Спасибо, что спасла мне жизнь, — тихо прозвучали сверху слова признательности.
Розалин остановилась и тяжело вздохнула, словно собираясь с последними силами, которые просачивались, кажется, из каждой поры её тела, как песок в песочных часах спешно скатывающийся по горловине из верхней ёмкости в нижнюю, отмеряя оставшиеся для неё секунды до очередного обморока. Девушка подняла на монстра своих страстных грёз, на ужас своих ночных кошмаров взгляд, впервые храбро встретившись с его притягательными и одновременно отталкивающими глазами в тишине, которая в этот утренний час непривычно окутывала особняк, и от того казалась мёртвой, зловещей.
— Не знал, что моя сестра помогла тебе тогда бежать, — задумчиво протянул Фредерик, не теряя зрительного контакта.
Он не шевелился, отчего казался разговаривающей статуёй, будто не хотел пугать Розалин движениями, которые она могла бы неверно истолковать. Однако девушку даже его неподвижность всё ещё пугала. Сжав до боли кулачки, она постаралась выдержать зрительный контакт, который буквально выбивал из неё весь дух. Ноги слабели неумолимо, хотелось бежать, но Розалин решила, что больше не позволит ему властвовать над собой никогда. По крайней мере она очень надеялась, что так и будет.