* Изыди, сатана! (лат.)
Часть шестая. Глава четвёртая
Глава четвёртая
Проходя тёмными коридорами, они подошли к обычной, ничем не примечательной двери. Остановившись около неё, Гильом несколько раз глубоко вздохнул и вынул из-за пазухи ключ, висевший на его шее на верёвке. После двух оборотов дверь открылась, и родственники вошли в обычную комнату, которая производила впечатление запущенной и нежилой. Подойдя к массивному шкафу, Гильом распахнул дверцы. В шкафу ничего не было, кроме боковой полки с правой стороны и массивной железной двери в задней его стенке. Пошарив на полке, Гильом нашёл связку ключей и один за другим стал отпирать замки на двери. Бертран усмехнулся, но ничего не сказал.
Когда последний замок был отперт, Гильом, налегая на дверь плечом, со скрипом приоткрыл её.
- Свет я тебе не предлагаю. Виктору он не нужен, мне тоже, - произнёс он, не оборачиваясь. Не дожидаясь ответа Бертрана, он протиснулся в образовавшуюся щель.
- Гостеприимный хозяин, - с усмешкой буркнул Бертран, протискиваясь за ним.
- Позволь напомнить, я тебя не приглашал, - холодно сказал Гильом, спускаясь по крутой тёмной лестнице.
- Тогда как понимать твоё письмо ко мне? – глядя под ноги, спросил Бертран, не поднимая глаз. Гильом неожиданно остановился.
- Я тебе ничего не писал. Была бы моя воля, я и не впускал бы тебя не только в дом, а вообще в мою жизнь.
Бертран тоже остановился. Он с сомнением посмотрел на бледное, в кромешной тьме еле видное лицо Гильома.
- А кто же прислал настоятелю из монастыря в Жеводане письмо для меня?
Гильом непонимающе посмотрел на него.
- Письмо настоятелю Жеводана? А зачем бы мне было его писать? Тем более передавать что-то тебе через него?
- Откуда мне знать? Я знаю только, что настоятель, отец Жюстин, приехал ко мне с письмом от тебя и сказкой о том, что наша семья с помощью этого самого жеводанского зверя хочет заполучить власть в мире и занять место папы.
Гильом задумчиво смотрел на Бертрана. То ли оценивая, правду ли ему сказал Бертран, то ли раздумывал над смыслом произнесённого.
- В здешней церкви, - наконец произнёс он. – Есть священник, отец Филипп Нуартье. Это священник старой закалки, верный воин войска Христова. У него независимый склочный характер. Он до сих пор предписывает женщинам чуть ли не монашеское одеяние, не признаёт разводов, не причащает незамужних молодых матерей и не крестит незаконнорожденных. Его вторая любимая книга это «Молот ведьм». Его любимая тема проповедей – о женщине как об источнике всех грехов, пороков и мерзостей, само существование которых на земле побуждает мужчину грешить. Он осуждает театры и прочие развлечения. Короче, закостенелый ортодокс. Возможно, это именно он написал письмо настоятелю Жюстину. Во всяком случае, я бы не удивился.
- А зачем ему это нужно?
- Возможно, как реальное доказательство наказания за грехи. Он и настоятелю адом грозил. Может, он хочет собрать всё наше семейство тут, чтобы поразить гневом божьим или натравить на нас озверевшую от зверя толпу. Я не знаю, я могу только предположить.
- А не может он преследовать более глубокие цели?
Гильом мрачно посмотрел на Бертрана.
- Если бы он был инквизитором, я бы не удивился. Но я ничего о нём не знаю. Кроме того, что он начал догадываться, что зверь – это Виктор.
- И зачем бы ему меня вызывать?
- Слушай, Бертран, - Гильом наконец потерял терпение. – Откуда мне знать? Спроси у него сам. Меня он ненавидит.
- За что?
- Я не позволил однажды ему сжечь девушку, которую он объявил колдуньей. А она просто была бедна. В свои четырнадцать лет она осталась за старшую среди ещё пятерых братьев и сестёр. Что она могла? Только воровать, да торговать собой. Однажды мясник поймал её, когда она украла у него бычье сердце, чтобы накормить детей. Когда её привели к священнику, при ней нашли воск из церкви и несколько костей с остатками мяса. Этого Филиппу Нуартье оказалось достаточно. Он заявил, что из воска она хотела наделать кукол, чтобы через них насылать порчу и смерть. А кости и сердце были ей нужны для вызывания дьявола.
- Чушь какая, - буркнул Бертран.
- Возможно.
- Подобные обвинения должен выдвинуть инквизитор и провести следствие.
- Должен. Но у нас не Париж, не Лион, не Марсель. Здесь живут тёмные люди. Для которых слово сеньора или священника до сих пор ещё закон. И когда я сказал, что девчонке просто нечего было есть, некоторые начали колебаться. Моя речь была более убедительна, чем его истеричные апокалиптические вопли. Я не стал ждать погромов, бунта или всеобщей истерии и просто вытащил её из костра. Филипп Нуартье проклял меня, и при всяком удобном случае старался досадить мне.
- А девчонка?
- Ей уже восемнадцать. Она живёт в моём доме и считает меня своим спасителем. Когда от голода умерли два её брата и сестра, остальных я взял к себе. Теперь все трое за меня горло перегрызут