Борис пожал плечами и снова нырнул в шкаф.
- Катька, это не шкаф, - через несколько минут раздался его приглушенный голос. – Это целая комната.
Наконец он вылез и отряхнул голову.
- Ты права, там висит какая-то одежда. Однако, наш хозяин не сказал… - он остановился.
- О чём? – Катя перевернулась на живот и посмотрела на него блестевшими в язычках пламени глазами.
- А на каком языке мы разговаривали? – медленно спросил Борис, и поставил на ближайший столик ставший вдруг тяжёлым канделябр.
Часть одиннадцатая. Глава четвёртая
Глава четвёртая
Катя пожала плечами.
- На русском.
- А откуда они его знают? Он и его сестра?
- Когда их предки искали и нашли наших в России – им был смысл выучить язык.
Борис сел на кровать рядом с Катей.
- Я не понимаю, - сказал он. – Зачем мы здесь? Все твои недомолвки с этой женщиной там, в лесу… что это значит? О ком я не знаю?
Катя медленно села.
- Я тебе не рассказывала, - тихо начала она, опустив голову. – Когда мы начали с тобой встречаться, моя мать сказала, что ты и её сын. Но от другого отца…
- Да, знаю. Она жила с моим отцом какое-то время. Потом, когда родился Гришка, она от нас ушла.
- Мне она сказала, что твой отец затерроризировал её. Ревновал по-чёрному. Заставлял торчать дома и не давал ни с кем общаться. Радио и то давал слушать только по часу в день. Ни газет, ни книг – только русская классика: Толстой, Пушкин… Однажды она не выдержала и ушла…
- Я всего этого не помню – мне лет пять было. Не знаю, как отец вёл себя с ней, с нами он был обычным человеком.
- О ней ничего не говорил?
- Ничего. На наши вопросы о маме он отвечал, что она ушла.
- Я не знаю, где она была и что делала, но с моим отцом она стала жить спустя года два.
- Ясно.
- Когда я сказала, что я с тобой сплю, она притащила кучу медицинских журналов.
- Зачем?
- Чтобы просветить, что у родственников могут рождаться уроды.
Борис удивлённо посмотрел на неё. Она ещё ниже опустила голову.
- Помнишь, я говорила, что уехала с институтом в Сибирь на практику?
Борис кивнул.
- Я уезжала в деревню к сестре отца. Рожать…
- Что? – Борис вскочил. – Почему я узнаю об этом только теперь? – Он взъерошил волосы и в смятении прошёлся около кровати.
- Я бы и сейчас тебе ничего не сказала. Если бы не бабуля…
- Но почему? – Он подскочил к ней и встряхнул за плечи.
- Потому что она урод, - спокойно произнесла Катя, подняв голову. Лицо её было бесстрастно, глаза пусты.
- Что? – Он потрясённо отпустил её. Катя подобрала ноги и обхватила колени руками.
- Она урод. Бесполый альбинос.
- Что? – Он отошёл от неё. Все мысли в его голове перепутались.
- Что-что, - передразнила его Катя. – У неё не было половых различий. И она альбинос. Когда она начала говорить, она говорила о себе «она». Так я и решила, что это, вроде бы, девочка.
- Где она теперь? – Борис сел на кровать. Теперь в его голове была карусель.
- После того, как я затащила Гришку, нашего Гришку, в постель и он решил уйти в монастырь, он увёз Агашку.
- Ты назвала её Агафья…
- Агния, - поправила она.
Вдруг он вздрогнул.
- Ты сказала – вашего Гришку затащила в постель? Ты спала с родным братом?
- Ну, спала, - зло сказала Катя и подняла лицо. На него смотрела взрослая женщина с глумливым выражением лица. Чёрные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, в глазах горел огонь. «Колдунья», - пронеслось в голове Бориса и у него сладко заныло внизу живота. И чего он, собственно, возмущается? Они же тоже брат и сестра, правда, сводные. Так и что? Зато такой любовницы у него ещё никогда не было: изобретательная, неутомимая, страстная и прекрасно чувствует его тело. Вспомнив их последнюю ночь, он застонал, желание стало овладевать им. А дочь? А что дочь? Что бы он стал делать с этим ребёнком? В сад или школу её бы не взяли – дети засмеют. Они в любом возрасте жестоки. А если понадобится, они ещё родят. В другой раз, может, повезёт. Всё же отцы у них разные.
- Так у твоего брата с тобой неразделённая любовь была?