Борис отпрянул. Какая-то средневековая чушь фанатика-сатаниста. Бертран схватил его руку.
- Вы всё ещё не верите. Вы считаете мои слова и меня безумными. Зря. В двенадцать, когда полнолуние достигнет апогея, вы убедитесь, что всё, что я сказал, правда. Ваша подруга, в отличие от вас, всё помнит. От того её и не удивляет ничего здесь.
Бертран встал, затушил истлевшую сигару и направился к двери.
- Идите переодеться. Пьер проводит вас в зал, когда придёт время.
Через минуту он скрылся за дверью. Борис остался стоять посреди комнаты. Да, он читал и о тамплиерах, и о масонах, о розенкрейцерах, о египетских жрецах Тота и о шумерских тайнах, о Стоунхендже и Бермудском треугольнике. Недавний ажиотаж вокруг «Кода да Винчи» сподвиг его поинтересоваться «приоратом Сиона» - выдумку синархистов ХХ века, чтобы скрыть свои пристрастия в политике. Не так давно ему попался многотомник Пульвера – как написал автор, это была спиритуалистическая реконструкция жизни Иуды Искариота. Занятная вещь. И очень убедительно написанная. Однако, всё это он воспринимал, как воспринимал в детстве мифы Древней Греции – интересные сказки, основанные частью на воспоминаниях, частью на буйной фантазии древних сказителей, которым была скучна окружавшая их жизнь. И вот, у него перед носом слепой ходит как зрячий и рассказывает всякие средневековые сказки как нечто само собой разумеющееся. Да в придачу, он сам является частью этой сказки. Его рациональный ум отказывался это принимать. Для Кати издавна, сколько он её знает, увлекающейся мистикой, тайными обществами и утерянными знаниями древних, это, может, и было в порядке вещей. Он знал людей, которые, заигравшись в Средиземье Толкиена, потеряли преставление о реальности. Здесь было что-то очень похожее. Разум говорил, что надо уносить ноги от этих помешанных на Средневековье ненормальных. Но что-то внутри уговаривало его хотя бы посмотреть на обряд, который ему обещали в полночь. Если эти люди действительно много знают, то представление обещает быть единственным в своём роде. Подобного он может не увидеть никогда и нигде. Жаль было бы упускать шанс. Да и темно уже. В подобном месте он не найдёт дороги на шоссе.
Мучимый сомнениями, он направился к двери. Подойдя, он услышал приглушенные голоса Кати и хозяйки, Катерины де Го.
- Когда пройдёт обряд, его сомнения рассеются, и он всё вспомнит, - говорила Катерина.
- Ты уверена? А вдруг в нём течёт кровь Бьянки и Бертрана ле Муи? Вдруг он откажется? – глухо спросила Катя.
- На моей памяти ни один мужчина не отказался ещё от власти, богатства, вечной жизни и молодости. Он нашего рода, он согласится. Меня интересует другой вопрос – где Агьния?
- В монастыре. Гришка её опекает.
- Нет, Катья. Я входила в транс сегодня. Григорий долго запирался, но не устоял. Её с ним нет.
- Где же она? – Бори услышал, как Катя отодвинула стул и встала. Её нервные шаги прозвучали совсем недалеко от двери, за которой подслушивал Борис.
- Успокойся. Она в интернате. Ей там несладко, но она выдержит.
- Ты уверена, что с ней всё в порядке?
- Да, уверена. А что тебя так тревожит? В конце концов, она не твоя дочь.
- Она и моя дочь тоже. Я не знаю, какой бульон наварил там Этьен Леруа, но и часть меня там присутствует. Одного не пойму – почему носительницей зародыша вы выбрали женщину не нашего рода и зачем её всем потом было насиловать?
- Марта Изидорис являлась прямым потомком Инститориса, который вместе со Шпенглером сочинили «Молот ведьм». Её брат-иезуит и её отец посвятили свою жизнь, чтобы изничтожить наш род. Вот через Марту и породнились. Вряд ли такой истый католик, как Генрих, будет продолжать преследовать родственников. К тому же, большая часть наших женщин бесплодны или безумны, и могли бы повредить себе или плоду. Нужна была свежая кровь, - Борис услышал, как щёлкнула зажигалка. – А насиловать? Того требовал обряд. Каждый мужчина должен был войти в её лоно, и каждую женщину она должна была поцеловать между ног.