В глазах королевы что-то промелькнуло.
- Да-да, вашей родственнице.
Королева молчала. Молчал и Бертран.
Наконец королева посмотрела на него.
- И ничего нельзя изменить?
- Ничего. Можно только смириться и принять.
- Да будет так. На всё воля господа.
Она протянула руку к своему письму и разорвала его на мелкие клочки. Затем взяла колокольчик и позвонила. Вошедшему слуге она сказала:
- Велите заложить карету. Я еду к исповеднику.
Слуга поклонился и вышел.
- Где вы остановились? – спросила Екатерина, не глядя на Бертрана. Она перебирала вещи на столе и рвала некоторые бумаги.
- Не беспокойтесь обо мне, ваше величество. Я остановился в своем доме. К тому же, у меня здесь родственник при дворе.
- Да? И кто же?
- Шут его величества, карлик Гильом ле Муи.
Королева посмотрела на него и расхохоталась.
- Ну конечно! Как я могла забыть? Ле Муи – это же тот шустрый карлик, который даёт королю советы. Иногда жестокие, иногда умные, но никогда плохих или глупых. Мне иногда кажется, - помолчав, произнесла она, – что он тоже умеет читать мысли.
- Ничего удивительного. Это у нас семейное.
Королева с подозрением посмотрела на него.
- Ле Муи, ле Муи… - произнесла она, задумавшись. – Нет, это не может быть тот. Вы сказали, вы сын Бертрана де Го и Катерины ле Муи? – обратилась она к Бертрану. Тот кивнул. – А, семья чернокнижников. Король разве не давал приказа о сожжении вашей семьи? – Она усмехнулась.
- Нет, мадам. Кузен Гильом сумел его переубедить. Всех нас всё равно не уничтожить, но в случае угрозы слишком многие тайны могут стать известными. С нами лучше жить в мире, - усмехнулся в свою очередь Бертран.
Королева передёрнула плечами. Не ей ратовать за чистоту христианских рядов. При ней, вернее, с того времени, как умер её муж, Генрих II, и на престол взошёл её сын, несовершеннолетний Франциск, регентом при котором была она, именно с этого времени при дворе стали появляться мистики, гадатели, алхимики, прорицатели, астрологи и чернокнижники. Не слишком ревностная католичка, она не считала зазорным заранее знать, что её ждёт и подправить судьбу. Помочь божьей руке, отравив или зарезав мешающих ей людей, тоже было в порядке вещей. Что же касается грядущих посмертных страстей и мучений, то она предпочитала получать прощение из рук епископов и кардиналов, которые, кто из страха быть следующей жертвой, кто, искренне веря в свою правоту, давали ей отпущение, сопровождая наставлениями души в укреплении веры.
Её размышления прервал стук в дверь. Вошедший слуга сообщил, что карета готова. Приказав привести камеристку, королева направилась в спальню.
- Вам бы тоже не помешало поехать со мной, - от порога сказала она.
- Это приказ? – улыбнулся Бертран.
- Нет, дружеская просьба, - холодно улыбнулась королева и вышла.
Часть вторая. Глава третья
Глава третья
Проводив закрывающуюся дверь насмешливым взглядом, Бертран оглядел кабинет королевы. Толстый ворс ковров заглушал его шаги. Тонкий аромат великолепного воска свечей щекотал ноздри, а богато украшенные книги услаждали взгляд. Пробежав пальцами по корешкам, он остановился на совсем простенькой библии карманного формата. Обрез её был истёрт от частого употребления, страницы заломились. Рядом лежала книга in folio Маккиавелли о государе и государстве. Бертран улыбнулся. Было видно, что и эту книгу читали часто: помимо потёртого переплёта на полях попадались заметки, сделанные рукой королевы. Достойная ученица не во всём была согласна с жестоким и коварным итальянцем, но оправдывала его позиции. Хотя она и считала, что в политике к убийству прибегают слабые правители, но вместе с тем признавала, что иногда это единственное средство добиться цели, хоть и не самое лучшее. Доказательством служит убийство Жанны д’Альбре, матери беарнца. Королева считала, что, устранив неистовую гугенотку, она получит ручного короля Генриха, который уравновесит честолюбивые устремления лотарингцев. Но, в свете предсказаний, полученных от разных людей, она уже не была уверена, стоило ли травить королеву Жанну. Тем более, что довести дело до конца ей так и не удалось: в последний момент она отказалась от этого плана. Однако неистовая гугенотка всё равно умерла, едва вернулась в своё холодное горное королевство. Один бог знает, что с ней случилось. Но злые языки тут же обвинили во всём именно её, Екатерину, в том, что она посредством ядовитых перчаток отправила мать наваррского короля на небеса. Или в ад, как считали католики. Екатерина не могла понять, что обо всём этом думает сам сын Жанны: после возвращения из Беарна и неглубокого траура он, казалось, забыл, что его мать умерла, а в её смерти винили королеву-мать. Празднества, приуроченные к его свадьбе, которая не нравилась королеве Жанне, которую королева Екатерина считала необходимым злом, казалось, заменили в его голове место скорби. Хотя, королева Екатерина не раз ловила его взгляд – грустный или задумчивый. Она не обманывалась его внешним легкомыслием: этот коронованный бабник и мужлан, который только и делает, что пьёт, развлекается в чужих постелях и охотится в королевских угодьях, вовсе не так прост. Казалось, благодушный и доверчивый беарнец был доволен своим положением при дворе, положением, которому даже Екатерина не смогла бы дать точного определения. С одной стороны, он был ей нужен, с другой, она его опасалась. Как он отреагирует на массовую бойню своих единоверцев? Не поднимет ли он бунта и, объединившись с Англией или германскими княжествами, затеет новую войну? Вдруг предсказатели ошибаются, и во вспыхнувшей войне он сместит её сына и сядет править сам? А вдруг, обвинив её и короля, он объединится с Гизами и опять-таки свергнет Карла с трона в надежде, что после этого он одолеет и их? Королева-мать была политиком. Но она была и суеверна. Чёткие заметки в книге Маккиавелли никак не уживались с мрачными раздумьями, написанными ею в бумаге, вложенной в библию. Смута в стране порождала неуверенность в душе. Поэтому Екатерина и искала способов успокоения. Но такова была её судьба, что успокоение к ней придёт только со смертью.