Бертран, всё ещё молчавший, скакал рядом.
В аббатстве короля подвели к скромной кровати одного из монахов, и он по-прежнему безропотно позволил уложить себя. В течение некоторого времени он бездумно смотрел в потолок. Потом ощущение горя накатило на него с новой силой, и он зарыдал.
Ближе к вечеру он вскочил с кровати и снова потребовал отвезти его в Париж проститься со своей драгоценностью.
- Королю нельзя в Париж, - вполголоса сказал Бертран Фонтенаку. Роклор, стоявший рядом, хмуро кивнул. – Если понадобится, хоть силой усадите его в карету и везите в Фонтенбло. Никаких обедов, никаких остановок по дороге. На короля и так достаточно покушались.
Оба слуги кивнули. Бертран отправил их наблюдать за королём. Как бы тот в порыве горя не заколол себя.
Через некоторое время суета во дворе, проклятия, рыдания и увещевания подсказали ему, что короля все же усадили в карету. А звук отъезжающего экипажа говорил о том, что король едет в Фонтенбло.
- Ну а я поеду в Париж. Черт возьми, что за ерунда тут творится?
Бертран подождал, когда утихнет шум отъезжающего экипажа, и спустился к своему коню.
Часть третья. Глава десятая
Глава десятая
Ранним утром, в субботу, 10 апреля пламенная и, наверно, единственная настоящая любовь короля, после тяжёлых трёхдневных мук, Габриэль д’Эстре, испустила дух. На некоторое время окружавшие её люди оцепенели. Через несколько часов двор, дом и сама спальня наполнились неизвестно откуда прознавшим народом. Лекарь Ла Ривьер, засвидетельствовав смерть, уехал сменить платье и передохнуть. Вернувшись, он застал толпу у одра покойницы. Не зная, как понять настроение людей, он забился в угол у дверей комнаты. Герцогиню не любили за алчность её семьи – это да. Но такая внезапная смерть тут же породит массу слухов. То, что лекарь короля не смог спасти его единственную драгоценность, ставило этого самого лекаря в двусмысленное положение. А ну как разгневанная толпа сейчас обвинит его в том, что это он убил женщину, которую, кроме неё самой, её семьи и короля, никто не хотел видеть на престоле? Лоб лекаря покрылся холодным потом. Мысли его метались, не находя выхода.
Вдруг вдохновение посетило его. Он начал пробираться вперёд. Его узнавали и пропускали. В наступившей тишине он дошёл до кровати и простёр руку над умершей герцогиней:
- Hic est manus Dei*! – громко сказал он.
Послышалось бормотание. Несколько рук взметнулись в крёстном знамении. Послышались щелчки перебираемых чёток. Усерднее всех молилась мадам де Мартиг: зёрна чёток так и летали в её пальцах. А между зёрнами поблескивали камни из колец герцогини.
В это время, далеко в Риме папа Климент VIII уже почти сутки беседовал с богом в своей часовне. После долгих раздумий и молитв в полдень он вышел и объявил, что его беседа с Господом закончилась. «Бог позаботился обо всём», - сказал он вопрошающим. Для современников и тем более по прошествии веков было непонятно, как умудрился папа получить весть о смерти герцогини. Поскольку было совершенно ясно, что именно на это намекал хитрый понтифик. Версия о заговоре с отравлением появилась сразу, как только герцогиня была похоронена.
А в Париже тем временем начался переполох. Для начала, вернувшаяся мадам де Сурди с гневом предала жандармам мадам де Мартиг, отобрав у неё чётки с камнями из колец племянницы. Потом маркиз де Сюлли поспешил заключить домоправительницу Мари Эрман и её мужа, капитана де Менвиля, в тюрьму. А потом он дал приказ Ла Ривьеру вскрыть тело герцогини, чтобы определить причину её болезни и смерти. Потому как внезапность и своевременность всего произошедшего даже ему показались подозрительным. Хотя и соответствовали его планам.
Король в это время тосковал в Фонтенбло. Через несколько недель место его драгоценной любви, если не в сердце, то в чреслах, займет совсем ещё юная, но уже достаточно коварная Генриетта д’Антраг. После достаточно долгого преследования её королём, отец девицы, Франсуа де Бальзак, потребует от короля письменного обещания в том, что его дочь будет королевой. То есть, что король женится на ней, что так и не смог сделать с той, которую любил долгих восемь лет. Уже 1 октября король даёт такое обещание, однако, с оговоркой, что в течение шести месяцев со дня подписания, мадам Генриетта родит мальчика. Королевство снова было на грани бездны, как и полгода назад. Но королю и его стране и в этот раз «повезло»: от испуга от ударившей за окном комнаты молнии у мадам Генриетты д’Антраг на седьмом месяце начались роды. Рождённый мёртвым мальчик перечеркнул планы авантюристки на французский престол.