Катерина, поднявшись наверх, швырнула ему в окно несколько экю. Услышав звон, горожанин поднял голову, но увидел только колыхавшиеся шторы. Поражённый щедростью, он, сняв шляпу, поклонился зашторенному окну и, повернувшись, ушёл.
Тем временем Катерина распечатала письмо. Сквозь щель в шторах она убедилась, что горожанин ушёл. Подойдя ближе к бледному свету дня, она углубилась в чтение.
«Ла Вуазен действительно арестована. Ла Вигуре ещё нет, но это вопрос времени. Экзили арестовали вчера вечером, когда он пришёл к ней, не зная о её аресте. Сегодня, скорее всего, арестуют и Дестинелли. Вопрос с д’Аво и Лесажем король решает с духовенством. Но, скорее всего, выиграет. Только инквизиция мутит воду. Бовильяр присутствовал при аресте своей кузины, но ему удалось скрыться. Его теперь ищут. Если он придёт к тебе – не принимай его. Возможно, за ним следят. Ла Вуазен уже начала говорить. Многое король уже знает. Твоё, вернее имя Ла Филастр, она может произнести в любой момент. Не предпринимай ничего. Не выходи из дома. Если придут за тобой, спрячься в нашей комнате. Я постараюсь запутать всё и всех. Я послал верного человека в Го и Муи, поэтому за Дезире и Жан-Батиста не беспокойся. Когда всё немного утихнет, я вывезу тебя в Испанию или на Корсику так же, как вывез из Англии. Позаботься о Денизе – я не верю ей. Только осторожно. Наш род не должен прерваться.
Бертран»
- О, Бертран, - прошептала Катерина. – О Денизе не беспокойся. В полнолуние я принесу её в жертву. Надеюсь, Хозяин не забудет мне подсказать, что значат девять дней.
Она сорвалась с места и подбежала к шкафчику, из которого вчера брала карты, так удивившие Денизу. Перетасовав их, она снова начала гадать. Но и как вчера у неё ничего не выходило. Но на этот раз девять дней сменились восемью.
- День приближается, - с мрачной улыбкой произнесла она. – Но день чего? Полнолуние будет через четыре дня. Надо как следует подготовиться. Чёрт! Я же не могу выходить! Ладно, надеюсь, дьявол не обидится, если я немного изменю ритуал.
Она швырнула карты на стол и направилась к потайной двери. Проделав все положенные манипуляции, она спустилась в потайную комнату, на ходу зажигая свечу. Проходя мимо того места, где вчера она сбросила Денизу в подземелье, Катерина прислушалась. До неё не доносилось ни звука. Удовлетворённо кивнув, она вошла в свою жуткую лабораторию. Задумчиво оглядевшись, она прошла к стене, противоположной той, на которой висела пентаграмма. Ухватившись за еле выступавший камень, она повернула его. Стена медленно разъехалась. Войдя в проём, Катерина оказалась в скромно убранной комнате, в которой, однако, присутствовали все удобства: и кувшин для умывания, и мягкая кровать с расшитым пологом, и удобный диванчик, и зеркало во весь рост в золочёной раме, и шкаф, открыв который, Катерина стала перебирать платья. «Дожили, - думала она. – Великолепный и ужасный род де Го и ле Муи! Твои потомки не могут позволить себе слуг без того, чтобы на них не донесли. Ничего. На Париже свет клином не сошёлся. Когда вернёмся в Го, я проведу смотр слугам. Многие уже одряхлели от жизни чурбанов. Хотя, что им? Поят, кормят, работой не утруждают. С чего бы им так стареть? Верно говорилось в преданиях прабабушек, не переусердствуй, создавая идеальных слуг. Ничего, только бы выехать из Парижа. Четыре дня я как-нибудь вытерплю. Потом развлечение для меня и радость для Хозяина. А дальше – посмотрим. Да и Бертран должен объявиться». Выбрав платье, она захлопнула дверцы шкафа. Подойдя к зеркалу, она приложила его к себе и стала рассматривать себя со всех сторон. Потом, кивнув своему изображению, она начала переодеваться. Поскольку брат-племянник не мог помочь ей зашнуровать корсет, она его бросила на кровать. Переодевшись, она подошла к маленькому туалетному столику у кровати. На нём стояли в ряд несколько болванок с париками. Волосы, завитые разных цветов и фасонов. Выбрав светлые волосы, она схватила маленькие кисточки и начала колдовать над своим лицом. Скоро из зеркала на неё смотрела юная неискушенная блондинка с детским румянцем на щеках и пухлыми капризными губками. Подойдя к платяному шкафу, Катерина, опустившись на колени, стала перебирать обувь. Наконец, выбрав туфли на самом высоком каблуке, она одела их. Затем она повернулась к зеркалу и ещё раз оглядела себя: высокая юная наивная горничная с широко распахнутыми глазами смотрела не неё из зеркала. Присоединив к своему наряду простенькую шляпку, она снова кивнула своему изображению. Теперь в этой простушке-служанке было трудно узнать гордую и зловещую баронессу Катерину де Го.