Мужчина улыбнулся.
- Им это полезно. А то в своём болоте зажрались слишком. Восторги, воздаваемые Луи, лишили их остатков разума. Казна тает, как снег на солнце, а они всё стараются друг перед другом похвастаться количеством любовных побед, бриллиантов, домов и слуг. Глупцы! Это не может продолжаться долго. Луи, кроме армии и любовниц в Parc aux Cerfs, ничего не видит. А в Париже, я слышал, уже не так всё просто.
- При чём тут Париж? – Гаспар снова вскочил и заметался по комнате, натыкаясь на мебель. – При чём тут армия, любовницы и Луи? Я вам про зверя говорил! Про никому неизвестное чудовище, которое убивает людей и которое невозможно поймать! А может это вообще человек в звериной шкуре! Может, это проделки масонов или розенкрейцеров, которые хотят посеять панику и свергнуть Луи!
- Что ты такое несёшь? – визгливым голосом вскричал толстый человечек у камина. Он возмущённо выпрямился и, потрясая толстыми кулаками, яростно обратился к Гаспару: - Разных тёмных личностей сейчас развелось без счёта. Появились сборища юнцов и бездельников, которые говорят, что ищут философский камень и эликсир жизни. Лгуны и обманщики выдают себя за бессмертных. А ты ещё выдумал заговор! Опомнись! Для заговора недостаточно иметь лужёную глотку и подвешенный язык. И сейчас не времена королевы Екатерины. Наш король, хоть и легкомысленен и погряз в беспутствах, но он не дурак.
Гаспар слушал его с брезгливым выражением на лице. Наконец он фыркнул и обратился к изящному господину:
- Господин Бертран, а что вы скажете?
Изящный молодой человек некоторое время с преувеличенным вниманием изучал свои ногти, поправлял кружевные манжеты, стряхивал невидимые пылинки с рукавов и, наконец, сцепив руки на колене безупречной ноги, произнёс, не глядя ни на кого:
- Что я должен сказать? – Он поднял холодный взгляд на Гаспара. – Мы с отцом Жюстином сидели и мирно беседовали о своих делах. Как вдруг врываетесь вы и начинаете орать о зверях и заговорах. Что при этом вы хотите, чтобы я сказал? – Он медленно встал. Зашуршавший бархатный халат мягкими складками облегал фигуру. Стоя, он оказался высокого роста, и довольно крепкого телосложения. Не застегнутая кружевная рубашка резко контрастировала с чёрными кучерявыми волосами на груди. Подойдя вплотную к Гаспару, он оказался выше него на целую голову и намного шире в плечах. Гаспар тихонько сжался, словно ожидая удара. Изящный молодой человек сгрёб его одной рукой за ворот сутаны и приподнял над полом. – Ты уже полчаса испытываешь моё терпение…
- Бертран! – пискнул толстый человек у камина. Бертран метнул на него взгляд, от которого тот забился поглубже в кресло.
- Ты ворвался, как к себе домой и несёшь чушь про политику и заговоры. Я терпелив, ты знаешь. Но всему есть предел. Пошёл вон! – Он с лёгкостью швырнул Гаспара в направлении двери, словно тот был тряпичной куклой. Пролетев полкомнаты и сбив по дороге вазу со стола, Гаспар с глухим стуком ударился о дверь. Потирая поясницу, он стал подниматься на ноги, медленно поводя шеей. В глазах, глядевших на Бертрана, читались изумление, обида, страх и какой-то детский восторг.
- Отродье сатаны, - прошептал он, не сводя взгляда с Бертрана. Тот коротко рассмеялся.
- Так перекрести меня, облей святой водой и прочти молитву. Только избавь от своего присутствия.
Гаспар и в самом деле начал часто креститься и бормотать молитвы. Бертран нахмурился.
- Всё, наконец? – грозно спросил он, делая шаг к Гаспару. Что напугало Гаспара больше: суровый вид, внушительная фигура или сжатые кулаки, неизвестно, но он юркнул за дверь со скоростью убегающей от кошки мыши. Дверь хлопнула и приоткрылась. Бертран подошёл, выглянул в коридор и запер дверь.
- Теперь, надеюсь, нам никто не помешает, - Он обернулся к толстому человеку. Тот вытащил своё тело из кресла, куда забился под взглядом Бертрана, и попытался расправить складки сутаны на своих массивных коленях. Несмотря на кажущееся спокойным лицо, глаза его беспокойно перебегали с предмета на предмет, а толстые пальцы дрожали.
- Я погублю свою душу, общаясь с вами, Бертран, - дрожащим голосом произнёс он, не поднимая головы. – Всё же не зря люди говорят, что ваш род идёт от дьявола. Есть в вас что-то, от чего хочется бежать в церковь.