Жюстин вздрогнул.
- Но, уважаемый барон, откуда же мне это знать? – Он недоумённо развёл руками.
- Послушайте, Жюстин, не считайте меня глупее, чем я есть. Я же знаю прекрасно, что ваша дружба с кардиналом Ломбаром и епископом Россильоном основана не на любви и бескорыстии. Кардиналу вы обязаны местом настоятеля в Безе, а епископ, мне неизвестно, за какие грехи, обязал вас следить за моей семьёй в Безе самым пристальным образом. Да и здесь де Го и ле Муи не оставляют с одной стороны иезуиты, с другой тайная инквизиция. Вы думаете, я не знаю, кто такой Гаспар? Зря его привлекли к такому делу, как вынюхивание тайн нашей семьи. Он несдержан и глуп. У него что на уме, то и на языке. А для шпиона это непростительно. Хотя, возможно, что, раскусив его, я так возгоржусь, что потеряю бдительность?
- Шпиона?
- Довольно! – вскричал Бертран и резко вскочил. Жюстин вжался в кресло. – Вы знаете, кто я, а я разгадал, кто вы. Хватит притворства и мышиной возни. Отвечайте прямо, что думает папа о звере из Жеводана?
Грозная фигура, резкий голос и громовой голос окончательно перепугали настоятеля монастыря в Безе, уже успевшего ощутить волю своего хозяина, когда попытался встрять в его разговор с Гаспаром. Он помнил, как один только взгляд сковал его язык и тело помимо его воли, а сильная рука в изящном теле как пух отшвырнула незадачливого послушника. Вдобавок слова епископа Россильона, наставлявшего его наблюдать за странной семьёй, ещё звучали в его голове. Старые легенды о проклятии рода, слухи о колдовских способностях женщин и алхимических опытах мужчин, о таинственных реликвиях, переданных им ещё катарами и тамплиерами и могущими уничтожить самоё христианство, а также бесчисленные нетающие богатства и отвратительные уродства семьи заставляли содрогаться развращённую душу священника и изредка задумываться о наказаниях за грехи. Слова Бертрана о возможностях человека и божьих планах не развеяли его суеверной тревоги. Он не обладал стойкостью души святого и верой фанатика. Его пугливая душа испугалась мощной воли демонического человека. Суеверие затопило его, несмотря на то, что он жил в относительно просвещённое и совершенно развращённое время. Он испугался.
- Папа… - залепетал он. – Папа считает, что появление сейчас зверя несвоевременно…
- Несвоевременно? Это как?
- Видите ли, Бертран… Ватикан обеспокоен слухами о преданиях катаров и тамплиеров, которые могут храниться у вас. Документы, религия, да и просто само их существование может взорвать и расколоть христианство. Реформация показалась бы детским лепетом, по сравнению с этим. Ваша семья, обладая мистическими способностями, захочет захватить престол в Риме, чтобы владеть миром…
Бертран снова оглушительно расхохотался.
- И папа решил приблизить приход мессии, чтобы не допустить этого, - продолжил отец Жюстин.
- Это как же? – всё ещё смеясь, спросил Бертран.
- Ведь в вашей семье должен родиться человек, который возьмёт на себя все грехи вашей семьи. Ватикан этого тоже ждёт.
- И тогда, опекаемый церковью потомок, будет принесён ею же в жертву, - подхватил Бертран, посерьёзнев.
- Именно. Власть папы упрочится, а во время волнений, связанных с пришествием и искуплением, все неугодные католичеству документы можно будет либо тихонько уничтожить, либо объявить подделкой.
- Интересный ход. И чем же Ватикану мешает зверь из Жеводана?
- В курии считают, что кто-то ведёт свою игру. Сначала пришествие антихриста, всеобщий хаос и тьма, а потом появляется избавитель, личность, неизвестная Ватикану и, возможно, ему неугодная.
- И в этом подозревают мою семью? – Бертран грозно посмотрел на Жюстина. Тот молча опустил глаза. – Да?
- Да, - еле слышно прошептал тот.
- Глупцы у вас, в Ватикане. Потомок должен быть тринадцатым в роду. К тому же, чтобы заявить о своей власти над миром моей семье не надо сначала выпускать в этот мир чудовище, а потом прилюдно же с ним бороться. Вы сами упоминали о мистических способностях нашего рода. Так зачем нам устраивать этот спектакль?