Далеко-далеко на севере, там, где снега неохотно отступают лишь на пару месяцев в году, жило племя кочевников. Немногочисленная горстка людей, которые боролись за свое существование каждый день, неторопливо передвигалась от одного места к другому в поисках пищи для себя и своих огромных пушистых северных оленей. Благородные животные вели своих хозяев туда, где под слоем снега можно было найти пищу, что-то, чем можно было бы растопить костры, и согреть привычных к холоду людей. Часто охотники племени уходили прочь от поселения, чтобы принести щедрый трофей, правда, иногда пропадали по паре дней. Гордые, могучие воины не знали ни страха, ни ужаса, с честью и отвагой выходили против любого врага, будь то чужаки или звери. В этом племени и родился Стибнит. Маленький темноволосый малыш с самого рождения рос крепким и сильным. Он быстро обгонял сверстников в росте, и постоянно хотел есть. А в пять лет впервые убил своего первого зверя. Шаманы племени довольно щурились и хвалили бойкого мальчишку, а потом и вовсе забрали его на обучение к себе, ведь настоящий воин не только оружием должен уметь пользоваться, но и слышать голоса природы и зверья, чтобы быть мудрым и справедливым. В общем, теперь у мальца дел было невпроворот, поэтому часто отец забирал домой спящего мальчика, а то и жалел, да и оставлял спать среди теплых пушистых шкур у огня шаманов. Между тем племя кочевало все ближе и ближе к югу, туда, где было теплее и водилась дичь побогаче. Однако, вместе с щедрой добычей пришли и проблемы... Кочевники степей катились волной бушующего моря, сметая все на своем пути. Богатые города один за другим покорно становились на колени, выплачивая неимоверную дань. Те же безумцы, кто отказывался платить, были полностью уничтожены – на местах набега оставались лишь пепелища. Южные рынки рабов были переполнены молодежью и женщинами. Но и этого было мало лихим атаманам: прослышав, что на Севере самые крепкие и выносливые люди, решили степняки попытать удачу не только в бескрайнем море степей, но и среди снегов и льдов сурового Севера. Степняки действовали по любимой тактике: зная, что дань никто добровольно не будет отдавать, они набегали внезапно, хватая все, что попадалось под руку, и также внезапно исчезая. Так было и в этот раз. Едва только начало сереть небо, как над горизонтом поднялась пыль. Охранники внимательно вглядывались вдаль, но ничего пока не было понятно. А когда из плены снега обрисовались силуэты всадников, то было поздно. С громким гиканьем степняки ворвались в спящее поселение. Маленькие луки с короткими стрелами били без промаха, не давая северянам даже развернуться. Люди, которых застали врасплох, не могли оказать должного сопротивления разбойникам. Те же на ходу хватали женщин, вырывали из рук маленьких детей, и хватали все то, что сочли мало-мальски ценным. Не прошло и пяти минут, как они покинули лагерь с богатой добычей, и отправились назад в свои теплые степи, оставив снег кутать в саваны мертвецов... Маленький Стибнит сначала яростно кусался и царапался, однако лишь вызвал хохот кочевников, да шутки на непонятном ему языке. А когда он умудрился цапнуть своего похитителя за палец, то кочевники решили проучить дерзкого мальчишку: под свист и хохот других, они бросали Стибнита друг другу, ловя его у самой земли буквально в дюймах от копыт тонконогих маленьких выносливых лошадок. Когда мальчишка измотался от такого развлечения, его кинули поперек седла, и больше он не делал попыток досадить своему хозяину. Прошло несколько дней и разбойники прибыли в богатый город. Там на невольничьем рынке Стибнит и обрел своего первого хозяина. *** Норовистый мальчишка был в новом доме словно зверек: спать на кровати он не привык, поэтому спал на полу, языка не понимал, и все время был голодным. Впервые он научился воровать еду. А после того, как его хозяин выследил как юркий и гибкий мальчонка проникает в высокое окошко кладовки, чтобы наесться досыта, то он снова оказался на рынке невольников. Однако и второй, и третий, и даже десятый хозяин не могли найти на него управу, и снова и снова он оказывался на торгах. Понурый, чумазый, с диковатым взглядом – очень скоро его знали все в городе, и никто не хотел покупать непокорного раба. Дубильщик шкур, которому достался он последним, после пары недель уже отчаялся от него избавиться, когда старенький монашек культа Света подошел к невольникам. Он долго и пристально изучал невольников, оставив позади красивых молодых девушек и зрелых женщин, цокнул языком и прошел мимо сильных и крепких мужчин, и вот его взгляд остановился на непокорном мальчике. Тот диким зверьком косился на него, однако взгляд тёмно-карих глаз был без безумия, и следил за стариком с легким ехидством, присущим лишь молодости. - Вот этого возьму. Сколько? – старик показал на Стибнита. - А сколько дашь – столько и будет. Порченый он. Уже сколько раз возвращали. Ленивый и дикий. - Диких не бывает. – Тихо возразил монах, — бывают те, кого не поняли или обидели. Он отвязал кошель, и высыпал на стол торговца невольниками все монеты, что там были, невольно удивив и торговца, и мальчишку. Но еще больше удивила продавца невольников его вторая блажь: - А теперь сними с него ошейник, и отвяжи от цепи, ведь он человек, пусть и не по своей воле пойман. - Так ведь убежит, светлый отче! – попробовал возразить торговец. - А куда ему бежать? Человека в нем только я вижу. Не денется никуда. Монашек дождался, пока мальчишку отвязали, поудобней взялся за посох, и, не торопясь пошел в сторону храма богов Света и Порядка. Стибнит, который не поверил в свою свободу, сначала стоял как вкопанный, а затем ринулся прочь, словно юркая рыбка, что вырвалась из рук неловкого рыбака. - Ну, я ж говорил, удерет! – захохотал торговец невольниками. - Пути Света неисповедимы, — спокойно сказал старик, уходя с площади. Он прошел площадь, прошел через несколько улочек, и повернул к храму Светлых. Ноги несли в сторону дома куда охотнее, чем в сторону базарной площади. Уже у самого входа в храм от одной из статуй отделилась фигурка мальчишки. - Набегался? – улыбнулся старый монах. – Ну тогда пошли домой. Он вошел чрез ворота и пошел под тень внутреннего дворика. Так началась жизнь Стибнита при храме Светлых.