а? - не поверила маленькая принцесса. - Ну, началось с того, что в Столице был очень хороший врач. Лучший из всех, кого я когда-либо знавал... *** В Академии магов и волшебников Королевства было много самых разных кафедр. Там проходили обучение студенты всех мастей и специализаций. Были и стихийные маги, повелевающие стихиями, были маги рангом помельче, повелевающие погодой, но от этого были они не менее важными. Ведь одно дело снести армию врага ураганом, а другое на конкретное крестьянское поле , согласно действующего тарифа, теплым грибным дождичком пшеницу полить. Стихийного туда если запустить, то там не то что пшеницы - поля не будет: снесет всё во Тьму Изначальную. Ещё и ураган вызовет - сметет злосчастного крестьянина куда подальше, чтоб не причитал и не злил его Магичество. Были там и студенты-демонологи и студенты-некроманты - большие любители черного юмора и мрачноватых шуточек. Вечно они где-то пропадали по ночам, да так, что частенько к ректору потом прибегали крестьяне с просьбами угомонить богомерзких господ студентов. Ректор клятвенно обещал, затем вызывал студентов, чтоб те прекратили пляски смерти и не пугали знамениями пришествия Матери Хаоса ни в чем не повинных поселян. На неделю, а то и две все затихало, но потом приходило время нового практикума, и на очередном кладбище все начиналось заново. Были и завсегда веселые травницы. Что бы не происходило, у них всегда был готов настой или отвар душистых трав, и, как минимум, нервный срыв тут же отступал... Тихо бОльшую часть времени были и у алхимиков, но ...Если вдруг среди ясного неба погожего денька слышался взрыв, и из их крыла в небо тянулся дым непонятного цвета, да еще и с запашком, то можете быть уверены, что кто-то получил внеочередное задание на уборку аудиторий и зубрежку очередного томика правил, а то и не одного... На то, когда будет очередной взрыв частенько делали прогнозы молоденькие пифии, тренируясь между своими зачетами. Частенько пифий застукивали у травниц за составлением очередного зелья, повышающего способности в трансе, но иногда эти смеси и отвары давали весьма занятные, а порой и очень веселые результаты. Не так давно одна способная пифия переборщила с дозой для вхождения в транс, и в итоге пару недель показывалась из комнаты лишь в темное время суток, чтобы студенты не так потешались над ее кожей, сплошь и рядом покрытой невообразимо быстро растущими грибами. И вот тогда за ней стада гоняться вся кафедра ведьм ( за отборными поганками), повары Академии (за редкими сортами особо вкусных деликатесных грибов), и пара студентов кафедры экзотической зоологии - грифоны просто с ума сходили от грибов, и слушались бесприкословно. Что же до травницы, сварившей чудо-зелье, она экстернатом была зачислена на старшие курсы, с обещанием от ректора о досрочном окончании с отличием, если сумеет вывести формулу антидота для бедняжки. Ходили еще слухи, ректор Академии водит дружбу с местным вампиром, который веков эдак пять-шесть тому назад обосновался в Темном лесу, что на северо-востоке от Столицы. Впрочем, следов укусов на ректоре не замечал никто, даже после недавней вылазки вампира в Столицу. Помнится, именно тогда Темный устроил форменный бардак в ночь экзаменов, и попытался напасть даже на саму Королеву Оливию, а заодно обчистил казино, умыкнул пару девиц (ну, пару не пару, а одну точно утащил на своем ящере), кого-то там схарчил своему дракону, и даже укусил кого-то из стражников, да так, что тому пришлось целую неделю поправлять здоровье отборнейшим гномским спиртом, в качестве недопущения проникновения заразы дальше. Впрочем, чем больше, тем большими деталями обрастали проделки Темного, а вот Королева действительно расщедрилась и внепланово отвесила полновесных золотых монет Академии. На борьбу с вредителями. С вредителем. Так что популярность вампира, по крайне мере среди населения Академии, получившего солидное прибавление к жалованьям и стипендиям, росла. А его выходок теперь ожидали хоть и с явным, но все же скрываемым изо всех сил, нетерпением. Ну и какая же Академия без кафедры врачей и целителей? Господам магам, чтобы правильно колдовать, превращать или исцелять просто жизненно необходимо было знать внутреннее устройство человека. Тонкие материи тонкими материями, но сложно заставить сердце работать, если не знаешь, где оно. Хотя самыми частыми гостями кафедры медицины, после самих медиков, были некроманты. Правда, работали они уже не с живыми пациентами, но знания анатомии здесь были одними из главных. Заведовал кафедрой врачей и целителей молодой по меркам магов, но уже почтенный по меркам простых смертных врач. Эйлат был практиком. Он не очень любил велеречивые огромные трактаты, написанием которых частенько грешили маги, зато его статьи и руководства были максимально краткими, доступными. Когда юный медик ставил диагноз по его учебникам, он словно всё делал под его строгим надзором. Именно поэтому любая его новая работа в мгновение ока разлеталась по писцам и переписчикам, а студенты и практики, получив её, старательнейшим образом зубрили ее наизусть. При всем этом Эйлат не бросал практику, и, проведя занятие со студентами, шел по вызовам в город. Он никогда не назначал цену за свое лечение, но делал все, что было в его силах, чтобы помочь своему пациенту. Этим он часто вызывал ропот в гильдии магов. Однако, гениев не судят, да и обращались к нему за помощью далеко не все - многие все равно побаивались несколько замкнутого врача. Не очень высокий, с несколько длинноватыми вьющимися волосами завсегда затянутыми в тугой хвост, он не выделялся в толпе. Несколько небрежная верхняя одежда и белоснежная белизна сорочек, всегда до синевы выбритый подбородок... Извечное угрюмо-мрачноватое выражение лица, слегка длинноватый заострившийся нос. Это лицо нельзя было однозначно назвать привлекательным или отталкивающим, если бы не глаза... Сине-зеленые, цвета моря летним погожим деньком, они цепко осматривали пациента, и жили своей собственной веселой жизнью. Яркие искорки азарта пробегали по ним каждый раз, когда он устанавливал причину недуга, или же, напрочь забыв о времени, садился за очередную работу. Но, к сожалению, этого почти никто не видел, а то, что он всё свое свободное время проводил или лаборатории или с пациентами, отпугивало тех немногочисленных женщин, которые могли бы рассмотреть его в качестве своего будущего мужа. Эйлат и сам понимал, что разменял пятый десяток лет, что деньги, которые он получал в виде жалования, что гонорары от множества написанных им книг и статей, спокойно могут ему позволить купить дом с лабораторией и небольшой прозекторской, но в то же время неизменно шумные и суетливые барышни раздражали его. Друзья, частенько подтрунивавшие над ним, получали лишь один ответ: - Моя подруга - наука, а женой мне станет разве что сама смерть. Так и тянулись год за годом в его жизни, пока одним промозглым туманным вечером его срочно не вызвали на другой конец города.