трина полностью оказалась под властью зелья. А Родонита, усевшись рядом, ласкала кожу лица и целовала безвольные губы, наблюдая как карие глаза становятся лиловыми под действием зелья. — Теперь ты мой! — хохот Родониты холодным, битым стеклом отразился от стен, а бусины на браслете становились все темнее. Дверь открылась, и в комнату вошла Ларимара. — Родинита, все в порядке? Аметрин, вы здесь? Что случилось? Аметрин? Тебе плохо? Увидев бесчувственного жениха, девушка бросилась к нему, но сестра перегородила ей путь: - Мы здесь, но ты здесь лишняя! Ларимара остановилась в нескольких шагах. - Родонита, что происходит? Пропусти! Ему же плохо! - Ему? — злой смех осколками стекла упал к Ларимаре, — ему хорошо! Он мой! Аметрин! Безвольная кукла обернулась с дивана на зов. Высокий и холодный, он сидел за спиной Родониты. - Что... - Ты хотела отобрать его у меня, сестричка, — голос Родониты был полон злого торжества. — Но теперь он мой! Ты! Ты!!! Ты забрала его у меня! - Что ты несёшь? - В тот день я первой его встретила! В тот день! Я! Если бы не ты! Он бы и думать забыл о тебе! - Родонита, опомнись! - Я? Опомниться? — Зло хохотала безумная сестра. —Смотри, сестричка! Он — мой! — Родонита притянула к себе Аметрина, целуя, однако его лиловые глаза всё также слепо смотрели вперед. - Что ты делаешь... нет... нельзя так... — Ларимара отступила на шаг. - Нельзя? — разум Родониты помутился окончательно, и взгляд упал на забытые на столе ножницы. — Мне можно все! То, что я хотела, я уже получила! Дверь в комнату открылась и вошёл Манскит с Заиритой: - Да я думаю, они где-то тут... - Конечно, стоит им рассказать о нашем варианте договора, думаю им понра... Аметрин? - Ларимара? Родонита? Что происходит? — Всего лишь то, что должно, отец, — Родонита взяла ножницы. — Эта воришка забрала у меня моё счастье, и не захотела отдавать. Пришлось забрать самой. Ножницы хищно блеснули в свете свечей, когда девушка нарочито старательно стала их рассматривать. - Родонита. Что. Происходит? — чеканя слова, произнёс отец девушки. - Всего лишь мы с Аметрином решили наказать воровку. — Девушка вложила ножницы в безвольные руки юноши и поцеловала его в щёку. — Не так ли, любимый? - Да ты же его не любишь! Он для тебя лишь игрушка! — голубые глаза Ларимары были полны слез. — Аметрин, скажи же хоть что-то! - Да. Игрушка. Но моя. — Полный ненависти взгляд буравил сестру, а браслет на запястье всё быстрее наливался тьмой. — А теперь, мой верный Аметрин, убей её! Шатаясь, глядя куда-то мимо неподвижными глазами, Аметрин встал. Нетвёрдой походкой подошел к Ларимаре. Ярко-голубые глаза девушки неотрывно смотрели на него, а губы беззвучно звали, проговаривая имя... Но он не слышал её. Хищно блеснули лезвия ножниц над беззащитной девушкой... - Сын! Не смей! — раздался окрик Заириты, удерживаемой Манкситом. — Нет! Алые бусины щедро оросили платье, и девушка с лёгким стоном осела вниз, пытаясь удержаться за одежду застывшего Аметрина. - Люблю тебя, — едва слышно донеслось, и взгляд Ларимары остановился. В двери влетела сова, с жалобным уханьем она ринулась к хозяйке, по привычке ласкаясь клювом. - Мерзкая тварь! — Родонита подбежала и пнула сову носком туфли. — Никогда тебя не любила! Рыжая! Ату её! На сову кинулась лисица Родониты, крутящаяся у ног, но сова уже взмыла вверх и набросилась на обидчицу. Удачная атака, и морда лисы залилась кровью. С противным тявканьем она юркнула под стол, а сова уже целилась на обидчицу своей хозяйки. Острые когти и клекот сбивали с толку Родониту и она отступала. Шаг за шагом. Пользуясь моментом швея и Манксит бросились к умирающей Ларимаре, около которой всё также неподвижно стоял Аметрин. Кровь перекрасила прекрасное голубое платье в алый, рана была слишком глубокой... Отец, который в одночасье лишился обеих дочерей, зашёлся в крике. Заирита же пыталась привести в чувство сына, однако тот оставался совершенно безучастен ко всему... - Да что же это, — горячие слезы Заириты застилали глаза, но сын не слышал её. — Как же так... Да очнись же ты! Заирита трясла его, била кулаками, давала пощёчины, но он не слышал ничего. Глаза, которые застелило щедро влитое в него любовное зелье, мертво смотрели в никуда: он мог услышать лишь один голос, лишь ему повиноваться, но Родоните было не до него. Шаг за шагом сова теснила её к огромному витражному окну. С клёкотом сова взмыла, заходя на очередной вираж, а Родонита осмотрелась, чем бы отбиться от птицы, которая уже разодрала ей все руки и умудрилась пару раз зацепить острыми когтями лицо. Заметила канделябр, и сумасшедшая идея пришла в голову. Отмахнувшись увесистым канделябром от совы, которая снова взмыла вверх для новой атаки, она разбила стекло, с твёрдым намерением одним из осколков убить настырную птицу. Со звоном осколки брызнули вниз, Родонита схватила один из них, и ударила в сову, камнем рухнувшую для атаки... Осколок витража всё глубже протыкал тело совы, а когти совы также погружались в лицо девушки, навеки лишая его привлекательности. Прошла ещё пара мгновений, и Родонита отодрала от себя мертвую птицу, и вот её взгляд упал на отражение в осколках окна. Пальцы скользнули по крови, по изуродованному лицу, и вот тут девушка окончательно сошла с ума. С леденящим душу хохотом она шагнула из окна... Нетвердо встал Манксит. Взглянул на Заириту в истерике пытающуюся хоть что-то сделать с Аметрином. Перевёл взгляд на тело дочери... - Никогда не думал, что придется звать её, но теперь уже все равно, не так ли? Заирита обернулась. Мужчина снял с шеи цепочку с резным кулоном. Раскрыл его, и достал небольшой чёрный цилиндр. С лёгким хрустом разломал пальцами и негромко, но четко произнес: - Шерла! Мать Хаоса! Услышь меня! Пару мгновений не происходило ничего, а затем в комнату влилась тьма. Погасли свечи. Свет исчез. Только тьма... И в темноте приятный низкий грудной женский голос недовольно произнес: - Кто посмел позвать меня? - Я! - По какому праву? - По праву справедливости! Тьма зашевелилась, что-то задвигалось и, когда свечи снова зажглись сами собой, в дальнем углу комнаты стояла женщина. Она была прекрасна как сама ночь. Тёмное платье выгодно оттеняло белизну кожи, но понять, как оно скроено было решительно невозможно: оно менялось ежеминутно, обтекая, перетекая, обволакивая собой фигуру госпожи Хаоса. Волосы же, казалось, живут своей жизнью, словно движимые невидимой рекой, они меняли стиль прически, чернильно непроницаемым пятном выделяя бледность кожи лица гостьи. Маленькие босые алебастровые ступни едва касались пола, когда она шла — в этой лёгкости было что-то невероятно притягивающее, манящее и пугающее, будто смотреть жарким летним днём в тьму мрачного бездонного колодца. - Чем ты хочешь заплатить? — голос стал бархатным, пленяющим. - Все богатства, какими владею! — Манксит ответил, не раздумывая. Шерла тем временем уже успела взглянуть в окно, мельком обойти тело Ларимары и её верной совы, и наконец она пристально взглянула на замершего Аметрина. - Этого мало... — она пристально смотрела в остановившиеся глаза. — Но ему есть чем расплатиться. Я исполню Его желание. - Но он околдован! - Парализовано лишь тело, его разум ещё сопротивляется, — Шерла провела кончиками пальцев по губам Аметрина. — Всего лишь смертельная доза приворотного зелья, он скоро умрет. — Она резко повернулась к купцу. —Ну так что, — богиня облизнула губы, — я выполняю его желание, такая справедливость вас устроит? Заирита и Максит переглянулись, оба кинули одновременно. Шерла совсем по-детски захлопала в ладони: - Как мило. Тьма переместилась за спину юноши, нежно обняла его и в ухо прошелестела: - Аметрин... Аметрин... Посмотри, что ты наделал... Аметрин... Глаза Аметрина медленно оживали, наполняясь слезами. Ещё миг и Воплощенная Хозяйка Ночи отпустила его. Он медленно осел, протягивая окровавленные руки к любимой. - Аметрин, ты же знаешь, что ты натворил... — голос ласкал, успокаивал. — Чего ты хочешь? Скажи? Я выполню... - Ларимара? — голос был хриплый и дрожащий. - Её уже не вернуть... - Родонита? - Принадлежит мне. - Отпусти их. - А что взамен? - Я. - Для чего мне ты? Ты тоже скоро умрешь. - Я буду служить тебе... И я хочу жить! - Я смогу их отпустить, но... - Но что? - Сестра должна простить вторую. Если ты будешь служить мне, пока одна не простит вторую, то будешь бессмертен... Аметрин оглянулся на мать, которая беззвучно рыдала, прижав руки к лицу. Затем взглянул в разбитое окно, и наконец на любимую, а голос всё шелестел: - Ты, как и она, останешься таким же молодым, я оставлю твою искру таланта... - Я согласен. Белая рука появилась из Тьмы для поцелуя: - Присягни же мне на верность, и помни, ты служишь мне пока две сестры не встретятся, и не простят друг друга. Аметрин склонил колено и поцеловал руку. Тьма растеклась вокруг него. - Я клянусь. В это же мгновение Тьма набросилась на него и поглотила. Комнату огласил дикий крик. ЕщЁ мгновение и из комнаты исчезли сестры, Аметрин и Шерла. А безутешные родители так и остались одни в своем горе в разом опустевшем доме.