у-то казалось, что стоит его остановить, и случится что-то непоправимое, нечто ужасное... А если не прервать работу изобретателя, то случится нечто такое, от чего юное сердечко просто боялось биться... Словно отражая страхи девушки, все эти дни за окнами бушевало море. Огромные серо-черные волны рождались где-то в далекой глубине моря, набирали силу и мощь, разгонялись и полные бессильной ярости, раз за разом разбивались о берег. С грохотом и клекотом, исполненные злости и отчаяния оставляли жадные языки морской стихии такую желанную и такую близкую добычу — дома ничтожных людей, посмевших поселиться так близко от моря. И вот через пару мгновений новые волны набрасывались на каменистый берег в попытке снести всё на своем пути. Необычный шторм не утихал несколько дней... Он начался в ту самую ночь, когда Оливия попросила у отца подарок, и вот уже почти луну игры стихии не могли помиловать берег... Ливень стучался в стекла, ветер гулял по крышам... А где-то там, совсем близко, в практически кромешной тьме, поднималась новая смертоносная волна, чтобы в бессильной злобе и вое разбиться о скалы побережья. *** Солнце всё-таки нашло маленькую щёлочку в плотно задвинутых шторах и, пропутешествовав по кровати, добралось до щеки девушки, немного помедлило и забралось на нос. Оливия чихнула и открыла глаза. Привычного грохота грозы не было, за окном кто-то суетился, слышался ровный мирный рокот прибоя, а это означало только одно – в день её рождения шторм наконец-то закончился! Оливия молнией выскочила из постели, наспех причесалась, оделась в первое попавшееся платье и, на ходу обувая туфельки, помчалась к отцу. Конечно же, по дороге она обязательно встретит мадам и получит очередную нотацию, как должна себя вести леди в свой день рождения, да ещё и в свои восемнадцать лет! Нормы приличий и так далее. Однако у судьбы были иные планы, и девушка без помех добралась в соседнее крыло дома, не замеченная никем. Отдышавшись, она занесла руку для стука, и вспомнила себя же лет десять назад, точно так же вламывающуюся к мастеру, как еë догоняла нянька, какой строгий вид напускал на себя отец при прислуге... И как она безнаказанно трогала всё, что нравилось, в святая святых дома... И вот рука занесена для стука снова, но дверь открылась сама. На пороге стоял Рутен, явно собравшийся выходить, чтобы позвать кого-нибудь из слуг. Девушка взглянула на отца и едва не вскрикнула: за прошедшие несколько дней он осунулся и очень сильно постарел. Чрезвычайно уставший вид, говорил, что он спал урывками... Седина, серебрившая виски, да иногда блиставшая благородным серебром в волосах, полностью покрыла голову и отросшую бороду с усами. Щëки ввалились, на лбу пролегла глубокая складка, и лишь глаза горели прежним ярким огнëм. Несколько удивившись и явно не ожидая столкнуться с дочкой, мастер устало посмотрел вокруг, и улыбнулся привычной Оливии теплой отческой улыбкой: - А, так вот кто топает у меня за дверями? – девушка смутилась и слегка покраснела, словно была маленькой девочкой, и отец опять поймал её за кражей сладостей на кухне. – Ну, проходи. У меня как раз есть что-то, что я хочу показать тебе первой. С этими словами он развернулся и пошел к своему рабочему месту. Из-за его спины уже было видно нечто, лежавшее на столе, накрытое тонким платком. Однако в Оливии ещё боролись тревога за неожиданно постаревшего отца и любопытство. Усадив дочь в свое кресло, он приподнял одну часть платка, показывая вещь, скрытую под ним. Удивительной работы мужские часы блеснули под лучом солнца. Крышка часов, щедро усыпанная алмазами и сапфирами, была украшена королевским орлом, настигавшим вайверна. Звенья изящной цепочки были сплетены в причудливое сложное плетение – прочное и изящное одновременно, мощное и подвижное. Очевидно, что именно таким видел Мастер характер нынешнего Короля: властный и суровый, справедливый и благородный... Перехватив взгляд дочери, Рутен кивнул. Девушка осторожно взяла часы в руки и нажала на пружину, откидывающую крышку часов. С лëгким щелчком крышка откинулась и она не смогла сдержать вздох восторга – серебристая поверхность была изукрашена камнями еще роскошнее крышки, однако строго. Ни одного лишнего камешка. Приятная мелодия раздалась из часов, вызывая невольную улыбку: нежно, словно пение дивной птицы, где-то внутри работали невидимые молоточки, рождая удивительную музыку. Витиевато украшенные стрелки часов плавно двигались. Их охранял искусно выточенный и ограненный алмаз. Чище любого стекла, прочнее его в разы, он надёжно защищал стрелки... - Вещь, достойная Короля, — восхищенно сказала Оливия. – Вот бы увидеть его лицо, когда он получит твой подарок... - Увидишь, обязательно, — яркие зелёные глаза с недоумением взглянули на отца. – Но твой подарок ты получишь всё-таки первой. Рутен снял вторую часть платка, показывая свою работу, под ещё более восхищенный вскрик Оливии: - Смотри, дочка! Мутно-серый металл был похож на завитую раковину. Таких много на морском берегу. И у Оливии таких была целая коллекция. Они их так любят собирать вместе с отцом. Россыпь мелких бриллиантов, как капли морской соли на раковине... - Какая красота! – девушка положила королевские часы, и взяла свои в руки. Но стоило ей только их коснуться, как часы ярко засветились и металл из мутно-серого стал радостно-золотым! Бриллианты окрасились во все цвета яркой летней радуги, и, казалось, само солнце заглянуло в мастерскую, и лишь один из них окрасился в черный матовый цвет. - Что же это, отец? – удивлённо спросила Оливия. - Это часы твоей жизни. – Серьезно ответил Мастер. – Покуда они у тебя, ты можешь продлить себе жизнь, заводя их, или остановить её. Часы будут показывать Свет или Тьма живут в твоем сердце. Посмотри — их секундная стрелка уже бьëтся одном ритме с твоим сердцем. Но будь осторожна, если Тьма полностью завладеет твоим сердцем, механизм остановится и продлить жизнь Часов и твою сможет только кровь. - Голос часовщика звучал глухо и тяжело, словно каждое слово пило из него жизнь. – Никому и никогда не отдавай их, не показывай, и заводи только сама! – Девушка кивала, — ну, а теперь позови слуг, здесь нужно прибраться, да и завтрак бы очень хотел, а я пока пару минут посижу, напишу письмо для Короля. Ступай. Оливия быстро уступила отцу место, а он, поцеловав ее в лоб, и сел за письмо... Когда спустя четверть часа служанка пришла звать хозяина завтракать, сердце Мастера уже не билось, а на столе аккуратно лежали два письма – для дочери и для Короля, да переливались всеми огнями радуги, блестевшие в свете яркого послештормового солнца, камни в королевских часах.