- Вот уж не думала, что не смогу дойти до императора сама, а уж что сама воды зачерпнуть не смогу, — сетовала она. — Старость эта... Ох, и когда подкралась она?
- А что за дело у вас к императору, что вы и ночью идете?
- Известно какое, — приводила себя в порядок женщина, — заболел. Лекари вон со всей империи ездили к нему. Даже к нам приехали гонцы. Да только пока я из дому вышла, они уже и умчались, так вот я и иду. А с палкой разве быстро пройдешь?
- Бабушка, а вы целительница?
- Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответила она. - Если ко мне с добром, то и я отвечу добрым делом, а коли зло... сама понимаешь. Только вот устала я. Боюсь, не дойду.
Фируза думала не долго, что-то насторожило ее в этой встрече, однако так хотелось ей, чтобы у них с Анпу было дитя, на которое как мать она сможет излить всю ту нежность и любовь, что переполняла ее к мужу... Если старушка ее не узнала, может, не говорить ей? Вдруг она заболтается, и какой секрет откроет?
- Бабуля, у меня комната большая, места всем хватит. Пойдемте, ночь со мной скоротаете?
- А хозяйка твоя не прогонит? - внимательно посмотрела на нее бабка.
- Не должна. А если и прогонит, что-то придумаем, но то утром уже будет, — улыбнулась девушка.
- Ну пошли, все равно мне некуда деваться, — Фируза уж помогала старушке встать, не забыв подать палочку, на которую опиралась старушка, да подставить свою руку для опоры. — Идем!
Фируза завела старушку в свои покои, растолкала служанок, и тихонечко дала приказания не беспокоить ее до тех пор, пока она сама не позовет. Между тем старушка уже пригрелась на предложенном диванчике, и мирно спала, устроив свой узелок с пожитками неподалеку. Фируза, которой не терпелось начать, решила подождать, пока бабуля проснется, поэтому она присела на соседнем кресле. Однако переживания вечера дали о себе знать, и императрица незаметно для себя уснула.
Проснулась девушка от тихого бормотания рядом. Пахло чем-то приятным, какими-то травами и неизвестными ей благовониями. Открыв глаза, она увидела, что старушка уже проснулась, бодро расположила свои пожитки, и что-то растирает в невесть откуда взятой небольшой ступке. Вся большая комната Ферузы оказалась заставлена небольшими витыми свечами, а старушка помогала своей работе негромкой песней на неизвестном Фирузе наречии.
- Проснулась, милая? Это хорошо, а то уже рассвет скоро, а дел много.
- Да, а что здесь происходит?
- Ты искала помощи. Ждала меня. Пожалела. Помогла. Просто так, не думая о своей выгоде, верно?
- Да, — немного смутилась Фируза, которая старушку-то и пожалела, но и о том, что это могла быть целительница, тоже думала, потому и притащила ее к себе.
- Беда Ваша, Императрица, в том, что Вы вроде бы и молиться умеете, и кому знаете, но вот боги вас не слышат.
- Но верховный жрец...
- Стар и помнит только каноны. Его сердце уже давно не желает ничего, в нем нет огня желаний и пламени, которое видят боги. Он забыл, что такое молитва сердцем.
- Но я молюсь каждый день...
- Разве заученные слова идут из самой глубины твоего сердца? - ласково поинтересовалась незнакомка.
- Наверное, — замялась девушка.
- Вот потому тебя и не слышат. Боги заняты, им обычные мольбы давно приелись! - Старушка подошла ближе. - Хочешь быть услышанной?
- Да, — кивнула Фируза.
- Тогда молись!
- Пресветлая Карнеола, богиня света...
- Не так! Зови их всех! Тот, кому ближе твоя душа, придет к тебе. Проси так, чтобы пришли! Обещай, но помни: всё, что обещано, нужно будет выполнить и отдать. Молись так, как не молилась никогда. Зови, и тебя услышат! Не бойся ничего!
Девушка задумалась, а потом выдохнул а, и едва слышные слова начали слетать с губ. Постепенно увлекаясь молитвой, она не заметила, как ее голос становился всё громче, слова всё резче, а под ногами потянул лёгкий сквозняк. Поток ветра становился все сильнее и сильнее, однако пламя свечей оставалось таким же ровным. О чем просила госпожа великой империи? О счастье, о ребенке, спрашивала за что терпит такое наказание. Злые слезы незаслуженной обиды струились по щекам, впиваясь в раны ее души, измученной бесконечными неудачными попытками, лечениями и горькими слезами отчаянья.
В какой-то момент свечи все-таки дрогнули, пламя колыхнулось, и погасли. Фируза хотела было испугаться, но вспомнила предупреждение, и продолжила свою молитву, теперь уже гораздо тише.
Тьма сгустилась, стала совсем чернильной и непроницаемой, и из нее вышла женщина. Темные волосы были чернее ночи, и сами по себе перетекали из прически в прическу. Цвета смолы платье, оставившее обнаженной лишь белую шею и кисти рук, переливалось, словно ночное звездное небо. Осторожно переступая ногами, обутыми в черные сапоги на высоком каблуке, она вышла из Тьмы к Фирузе. Взгляд ее блуждал по комнате, пока не уперся в Императрицу. Невероятно длинные и пушистые ресницы не смогли скрыть крайне необычные глаза женщины: яркие, светящиеся, переливавшиеся всеми оттенками янтарного пламени — они пристально смотрели на Фирузу. Девушка подавилась последним словом, и умолкла, едва слышно произнеся: