Только сторожа замечали Алери и Амелию на кладбище, тут же бросались в погоню за ними или вызывали гвардейцев.
Бегать приходилось и днем. Стоило только людям случайно заметить кожу Амелии или Алери под, казалось бы, плотными плащами, как в их сторону неслись оскорбления, их били и иногда даже пытались убить. В Скаэллделле ненавидели осквернителей могил.
Вот и приходилось матери и дочери убегать даже средь бела дня.
Представляли для них опасность и охотники за травяными падальщиками. Жестокие люди и маги, которые воспользовались ненавистью окружающих и правителей, к своим жертвам, получив возможность безнаказанно издеваться и убивать.
Мертвые не вселяли в Амелию страх, в отличие от живых. Только живые были для нее ужасными монстрами.
Самое заветное желание девочки было безопасной жизнью, возможностью жить спокойно, без опаски. Она боялась каждого шороха, каждой тени, боялась, что вот-вот кто-то из живых выбежит перед ней и убьет.
Люди и маги были хуже зверей. Их беспорядочно двигающиеся глаза приводили Амелию в ужас. Нет. Ей были лишь приятны мертвые глаза покойников. Только покойники не могли ей навредить.
Алери тоже боялась живых и поэтому старалась свести свое общение и общение дочери с ними к минимуму.
Впрочем Амелия и не рвалась общаться с непокойниками, каждая минута среди них была для нее самой жестокой пыткой. Ее сердце начинало испуганно стучать, тело трястись, а разум затуманиваться. Ей хотелось лишь поскорее сбежать куда-нибудь, куда-нибудь где нет жизни.
Не знала Амелия и о существовании тепла любящей матери. Для Алери дочь была лишь продолжением рода, не более. Не испытывала женщина любви к Амелии, ее волновало лишь спасение от живых.
Но не смотря на, казалось бы, вечно окружающий девочку страх, однажды ее жизнь всё же немного изменилась.
Утром, после побега с кладбища, Алери обдумывала как им быть, если теперь у них обеих было по три клейма. Женщина осторожно выглянула из-за ящиков с помоями. В округе не было видно ни одного гвардейца, поэтому та схватила всё еще сонную дочь за руку и потянула за собой. Нужно было как можно скорее выбираться из этого города. Гвардейцы еще могли помнить их лица.
— Я хочу есть, — жалобно прошептала Амелия.
Злобно зыркнув на дочь, Алери пришлось рыться среди помоев. Некоторые остатки еды там нашлись, ими они и перекусили. На первое время их должно было хватить, чтобы заглушить голод.
Выбраться из города незаметно не удалось. Несколько магов, заметив кожу Алери и Амелии, начали забрасывать их камнями, пока убегающие мать и дочь не скрылись из их вида среди леса.
И вновь только лишь убедившись, что они были в безопасности, Алери позвала дочь следовать за ней. Женщина решила попытать счастья на кладбище одной из небольших деревушек. Маги редко жили на малонаселенных землях, но всякое бывало. А по пути они могли заодно сварить отвар, не опасаясь быть обнаруженными людьми.
Вот только даже в самом глухом лесу Амелия всё еще боялась встретить живых. Даже в таком месте она не чувствовала себя в безопасности. К тому же Алери предпочитала держаться недалеко от дороги, чтобы не заблудиться.
Именно поэтому встречи с живыми избежать не удалось. Вернее, не совсем встречи.
Едва только услышав где-то впереди крики, Алери и Амелия затихли и осторожно пошли им на встречу. Из кустов они увидели, как банда лесных разбойников закончила жестоко расправляться с экипажами довольно дорогих на вид пяти карет.
Стоило лишь только им уехать, как Алери побежала вперед, таща дочь за собой.
— Стой здесь, — приказала женщина, бросаясь обыскивать раскиданные разбойниками вещи, в надежде найти что-нибудь полезное для себя.
Амелию же не интересовали вещи, она как завороженная ходила среди мертвых тел, с интересом рассматривая те, пытаясь представить, как они будут выглядеть, если пролежат на земле еще хотя бы месяц.
Отойдя чуть в глубь леса, девочка заметила женщину. Она была еще жива, сидела в тени дерева, облокотившись на то спиной. Видимо пыталась сбежать, но ее нашли и перерезали горло. Однако вместо того, чтобы попытаться перекрыть кровь, вытекающую из раны, женщина лишь бесшумно рыдая прижимала к своей груди мертвого младенца.