Мужчина обвел внимательным взглядом Алери, Амели и сверток, прижимаемый девочкой.
— Твоя красота уже увяла. То, что моя любовница выглядит так уродливо, – огромное оскорбление для меня, — презрительно посмотрел он на женщину. — Еще и падальщица. Убить ее.
Тут же гвардеец схватил ошеломленную Алери и повел к выходу.
— Подожди! Как же так!? — испуганно закричала женщина, пытаясь вырваться, однако ее уводили всё дальше.
Теодор подошел к трясущейся от страха Амелии и резко схватил ее за подбородок, заинтересованно рассматривая ее.
— В тебе есть потенциал... Когда перестанешь пить эту отраву из кудесий, твоя кожа должна будет прийти в норму. Оставить ее. Еще один чудесный бриллиант для моей сокровищницы.
Опустив подбородок девочки, мужчина перевел взгляд на сверток и отбросил покрывало с лица младенца, тут же с отвращением скривившись.
— А вот от этого избавится. Нечто столь уродливое должно быть мертво.
— Не надо! Не убивайте ее. Пожалуйста! — с ужасом закричала Амелия.
— Хорошо, — внезапно улыбнулся Теодор. — Я буду милостив. Но ты еще не на столько красива, чтобы я выполнял твои просьбы полностью, — он показал пальцем на Тису. — Это отдать в один из цирков-чудаков. Пускай народ потешится новым зрелищем.
Девушка-гвардеец, презрительно морщась, протянула руки за ребенком. Амелия хотела было начать сопротивляться, но… испугалась, что император передумает и прикажет казнить Тису, поэтому покорилась и передала сверток женщине.
С отчаянием Амелии оставалось лишь наблюдать, как Тису понесли прочь.
— Пойдем, дочь, посмотрим, как казнят твою мать, — положив руку на плечо девочке, захохотал Теодор. — На такие торжества следует обязательно приходить. Они бывают лишь раз в жизни!
Никто кроме императора и еще пары его приближенных так и не узнал, что матерью Амелии была травяная падальщица. Такая некрасивая правда была им противна, поэтому, по распространяемой версии, матерью девочки была лишь одна из неофициальных фавориток Теодора.
Спустя годы, став императрицей Скаэллделла входе весьма удачного переворота, разумеется не без помощи Мстительных богов, Амелия первым же делом нашла Тису. Выкупать ее побоялась, она никогда не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы решиться взять ответственность за кого-то. Однако Амелия заплатила хозяину девушки щедрую сумму, чтобы над ней никогда не издевались.
Но когда Амелиасса исчезла, и хозяин Тисы перестал получать за девушку деньги, ее вновь начали избивать ради улучшения выступлений перед зрителями, а через год продали еще более жестокому хозяину. Так и перепродавалась она из одного цирка в другой.
Лишь только спустя сотни лет Тиса получила шанс изменить свою жизнь.
Конец первой истории.
Глава 2. Девочка по имени Гниль
Давным-давно в Скаэллделле, в самой нижней части дворца Дарисдора, жила девушка по имени Гниль. Происходила она из императорской династии Табеллэсов, а если точнее, приходилась дочерью правящим империей императору и императрице.
Родители, некогда подстроившие смерть Гнили, ныне продолжали тщательно скрывать ото всех, что та всё еще была жива.
Император Эшфиет относился к роду Табеллэс, а его супруга, Марейна, до свадьбы, носила фамилию Моро. Обе семьи веками ненавидели магов и тайно пытками разрушали разумы тех.
Ныне, когда наступила эпоха, при которой маги уподобились рабам, любое родство с этими нелюдьми считалось позорным.
И вот, как и во многих человеческих семьях, где поколениями издевались над теми, кто обладал магическими силами, у Эшфиета и Марейны тоже родился маг.
До этого император и императрица могли днями напролет спорить чей род был величественнее. Династия Табеллэсов, которым удалось пробиться к трону или же Моро, которые сотни лет были приближенны к правящим семьям Скаэллделла, но ни разу никто не заподозрил их в преступлениях против магов.
Стоило только супругам понять, что их дочь — маг, они тут же начали обвинять друг друга в том, что это кровь именно их рода оказалась столь слабой, что в итоге родилась нелюдь.
Гниль помнила все их ссоры. Как и у любого мага, у нее сохранились все воспоминания с самой первой минуты рождения.
Помнила она и что стоило только ей в полгода сообщить родителям свои наблюдения о необычном поведении одного из прислуг, как те из-за ее четкой речи начали подозревать, что дочь их была, возможно, не человеком.
Стоило только догадкам Эшфиета и Марейны подтвердиться, насколько же сильно они пожелали смерти Гнили. Лишь бы только никто не узнал о подобном позоре!