...Судебный процесс был через месяц, в старом здании сельского суда соседнего города. Обвиняемый был тих и скромен, смотрел потухшими глазами, тихо говорил, стараясь не смотреть на родственников Кристины. Новенький чёрный костюм, приготовленный родителями к свадьбе, неловко сидел на Андрее и, кажется, был маловат. Пять лет колонии. Парень безропотно воспринял приговор и с облегчением встал, когда его зачитали. Вот и всё...
А через пять лет в месте, где погибла Кристина, среди молодых берёзок, появился новенький памятник. Естественно, девушку похоронили на деревенском кладбище. Она лежала в гробу как живая, в белом подвенечном платье, так же купленном к свадьбе. Тоненький мотылёк, опалившийся об огонь на самом взлёте. Толком так и не видевшая жизни, сытости, достатка и счастья, птичка, сбитая пьяным стрелком, впервые в жизни попавшем прямо в цель...
Памятник поставил Андрей. В память о той, кто ему поверила и пустила в свою жизнь.
Шли года... Зима да лето, год долой... Грибники, охотники, туристы набредали в лесу на памятник, и удивлённо качали головой, глядя на юное, не тронутое безжалостным временем лицо и вопросы, не находящие ответов роились в их голове. Уж и совхоз развалился давно, и свидетелей той истории почти никого не осталось в живых... Лишь окрестные деревья иногда видели, как сюда приезжал дорогой внедорожник, выходил грузный пожилой мужчина, продирался через высокий бурьян, царапая дорогие туфли и костюм, клал рядом с памятником печенье и любимые конфеты Кристины, недолго стоял, глядя на памятник, горы, лес. Он курил несколько дорогих сигарет одну за другой, и горестные воспоминания теснили сердце. Эх, Кристя, Кристя.... — Деда, ну чё ты там? — звонкий детский голос разрывал тишину, и Андрей Иваныч нехотя уходил от памятника.
А в машине его ждала маленькая девочка. Кристинка, его внучка. И была она как две капли воды похожа на ту, чей портрет был на памятнике. И даже конфеты любила такие же.
И какое-то облегчение наступало в душе Андрея. Он заводил мощный двигатель внедорожника, и ехал на дачу, где на месте старого дома, в котором он мыкал горе в молодости, возвышался большой коттедж. Ехал к своей жизни, которая уже много лет протекала без алкоголя, ехал к своей большой семье, всё лето живущей на даче.
А памятник навечно останется в лесу. На века. Ещё одной лесной тайной, о которой знает только один человек. Да и то ненадолго...
Дядя Витька и роза
Над посёлком Сортировочный занимался хмурый рассвет, тёмный и натужный. Резкий ветер гнал мрачные свинцовые тучи куда-то на запад, раскачивая голые ветви деревьев. Сыпало колючей снежной крупой. Осень неумолимо вступала в свои законные права, холодно становилось даже днём.
На первом этаже облупившегося железнодорожного барака, населённого местными алкоголиками и беднотой, в одной из запущенных и захламлённых квартир, пользующейся давней дурной славой, опять всю ночь не гас свет. Однако сегодня здесь не пили и не гуляли, как обычно. Оттого тишина казалась неестественной и резала уши....
На грязном, затоптанном полу среди пустых бутылок, мусора и окурков, сидел безногий человек и держал в руках засохшую розу. Дядя Витька, как звали его собутыльники и бомжи, приходившие выпить и посидеть в тепле, сегодня плакал всю ночь. Он увидел розу.
Роза случайно выпала из большого пыльного альбома, лежавшего в шкафу, который дядя Витька вечером остервенело перерывал в поисках хоть каких нибудь денег, может быть случайно затерявшихся, утаившихся под грудой старого ненужного хлама и тряпок. Денег он так и не нашёл, зато руки наткнулись на старый свадебный альбом, который раскрывшись, упал на пол. Там и лежала роза. Её тонкий невыветрившийся за бездну лет аромат заполонил убогое жилище, перебив вонь от перегара и прокисшей еды.
Никому не ведомо, какие воспоминания всплыли в отягощённой алкоголем голове дядя Витьки. Может быть, это были яркие огни ночного поезда, разбудившего его оглушительным гудком, когда он мертвецки пьяный, заснул среди рельсов на перегоне меж станциями. Или воспоминания о матери, тихо умершей в одиночестве и забвении на больничной койке в онкологии, потревожили его разум. Среди месячного запоя так и не нашлось времени навестить её, сказать последнее «прости».
Хотя, скорее всего, он воочию увидел давно забытые томительные минутки счастья, когда его Ленка, юная нежная красавица, вкладывала эту засушенную розу из свадебного букета в белоснежный альбом со свадебными фотографиями, поздравительными открытками, и старательно выведенными вензелями инициалов.