Как мог, всю дорогу я крепился от соблазна, хотя вагон-ресторан манил и тянул к себе выпивкой, и более-менее хорошей едой. После общажной перловки и гречки казалось, что там подают изысканные деликатесы. Очень хотел выпить. Так хотел, что от желания залить в горло огненную жидкость сводило скулы, и я непроизвольно сглатывал слюну. Однако какие-то остатки разума в затуманенной радостью голове сохранились. Я знал, что в поездах и на вокзалах вахтовиков пасут воры, бандиты и милиция, которая ничем от них не отличается. Купленная в далёком северном городе большая сумка еды позволяла есть прямо в купе, изредка выходя лишь в туалет. Единственный сосед был идеальным попутчиком — пожилой неразговорчивый мужик, спавший всю дорогу или читавший толстую книгу. Я чувствовал себя более-менее комфортно. Ехать осталось недолго.
Что заставило меня выйти прогуляться, когда поезд неспеша заполз в сумрачный шахтёрский Н-цк, чадящий заводскими трубами, я потом так и не смог объяснить даже себе. Наверное, надоело сидеть взаперти трое суток. Пока состав стоял два часа на смене локомотива, я решил прогуляться, и посмотреть что там, снаружи. Хотя что могло меня ждать в депрессивном промышленном городе поздним вечером, да еще и на вокзале? Но молодость и беззаботность взяли верх.
Загодя, до остановки поезда, в вагонном туалете я распотрошил свою кубышку, положив в карман куртки пачку купюр. На мелкие расходы. «Выйду, немного погуляю, и тут же вернусь» — успокаивал я себя. Хотя, зная свой характер, предполагал — этому не бывать никогда.
Я вышел из вагона, засунув остатки раскаяния и совести подальше. В кармане моём лежал миллион рублей — месячная зарплата рядового человека. На сердце было радостно и разгульно. Но радость эту омрачало непонятное предчувствие беды. Какая-то тяжесть гнездилась глубоко в душе. Я знал, что поступаю как последний дурак, но повернуть назад, и отказаться от намеченного уже не мог.
Вечерело. Поджимал мороз. Свет тусклых фонарей тонул в морозной дымке. Остро пахло дымом от завокзального частного сектора. На привокзальной площади стояли рядами коммерческие киоски, торговавшие всем. Здесь можно было купить что душе угодно, от пистолета до марочного коньяка. Играла музыка. Толпами слонялся разновсякий люд, по виду от студентов до блатных. Это была моя стихия. Как же захотелось вот так же, слегка хмельным, шататься с друзьями по ночным улицам в поисках приключений. Или свободной и быстрой любви. Или смерти...
Я купил в ларьке бутылку «Белого аиста» и пачку «Мальборо», зашёл за ряд ларьков, откупорил бутылку, и сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка, потом закурил ароматную сигарету, с удовольствием чувствуя приятный хмель, затуманивающий мозг. Все дурные мысли и тяжесть улетели прочь, растворившись в морозном воздухе. Я курил и думал, как хорошо было бы по-быстрому замутить с какой нибудь девчонкой, посидеть в вокзальном кафе, выпить еще коньяка, покурить, поговорить за жизнь. Если получится, раскрутить на быстрый секс. С деньгами можно всё...
Разум понемногу проваливался в эйфорию. Слишком хорошо и беззаботно мне стало, хмель делал свою дело. Еще раз покурив, я уже собрался идти в вокзальное кафе, как вдруг рядом заиграла громкая музыка. Точнее даже не заиграла, а захрипела и забухала басами на всю площадь. Я до сих пор помню этот мотив, и вся картина даже через много лет встаёт перед глазами как будто наяву.
«Две ладошки нежные кошки,
А за окошком ночь,
Две ладошки нежные кошки,
Ты не прогонишь прочь...»
Я вышел из-за киосков, и увидел на площади небольшую толпу. Люди стояли и хлопали в ладоши кому-то, пританцовывая на месте. Я подошёл ближе. В широком кругу зрителей танцевала худенькая высокая девушка. На снегу стояла пустая картонная коробка из-под водки, куда зрители бросали мелочь.
Девушка одета совсем не по погоде, в спортивные лосины и толстовку с капюшоном на голове. Лица не видать. Его скрывали густые чёрные волосы, запорошенные снегом. Как она танцевала, как она двигалась, чёрт возьми... Такие танцы я видел только по телевизору. Да и там навряд ли. Её тоненькая стройная красивая фигурка казалось, плыла в ритме музыки, и я совершенно забылся, хлопая в ладоши и тоже танцуя.