Каждое её движение длинных стройных ног, каждый жест красивых тонких рук был наполнен смыслом, и двигался в такт музыке. Она отыгрывала своим телом каждый музыкальный такт, каждый нюанс. Причём делала это столь мастерски, что у меня выступили слёзы на глазах. Таких глубоких чувств, как сейчас, я не испытывал никогда. Конечно, всему виной был алкоголь. Да и слишком долго на вахте я был лишён женского общества.
Когда музыка кончилась, девушка подошла к коробке, где лежали её вещи, изящно опустилась на колено, вытянув красивую ногу, и принялась доставать из коробки деньги. Не сказать, что случайные зрители много набросали ей. В большинстве там были пятисотки и тысячные купюры. Народ стал понемногу расходиться в поисках других ночных приключений.
И тут я решился. Будь что будет. Я был пьян и благодушен, а в кармане у меня лежали несколько сотен тысяч рублей. Я отсчитал пятьсот тысяч, подошёл к девушке, и показал пачку купюр. Она из-под низко опущённого капюшона взглянула на них.
— Один поцелуй сейчас, шампанское в ресторане и любовь, — пьяно улыбнулся я и бросил деньги в коробку.
— Да без базара, пацан, — раздался хриплый прокуренный голос. — Ща засосу залётыша.
Девушка откинула капюшон, и я увидел что никакая это не девушка. Ей было за сорок. Измождённое морщинистое лицо наркоманки и алкоголички, на котором отражались все людские пороки, существующие на свете, ощерилось беззубой пьяной улыбкой. Она притянула меня за шею и поцеловала прямо в губы своим жёстким обветренным ртом. Сквозь послевкусие коньяка я ощутил запах перегара и зловоние её дыхания. Цепкие руки проникли под мою куртку и коснулись обоймы с деньгами.
— Ааа... Так ты зайчонок. А знаешь что делают здесь с зайчатами? Их стреляют.
Кое-как вырвавшись от визгливо захохотавшей ведьмы, я позорно бежал прочь, оступаясь и поскальзываясь на неровном снегу. И уже перед входом в вокзальный тоннель, на миг оглянувшись, увидел, как к танцовщице подошли несколько крепких ребят в кожаных куртках, и она что-то говорила им, смеясь и показывая на меня. Один из парней громко свистнул, и жестом показал чтоб я подошёл к ним.
Молнией я метнулся по заснеженной гранитной лестнице вниз, в темноту тоннеля. Пьяные ноги не удержали, подвели. Оступившись, с размаха упал поясницей на холодные ступени, и скатился к подножию. Но медлить было нельзя. Бандиты наверняка бежали следом. Однако попытка подняться вызвала острую боль в тазовой части, и непроизвольный стон. Похоже я повредил что-то. Но всё-таки встал, держась за стенку тоннеля, и кое-как поковылял к остановочным платформам. Света в тоннеле почти не было. Но хуже всего было то, что я решительно забыл на каком пути стоит мой поезд. Подниматься же к каждому перрону было выше моих сил, пульсирующая боль в теле нарастала с каждым шагом. Если бы не алкоголь, я давно уже потерял бы сознание.
Решив особо не умничать, свернул к первой лестнице. Будь что будет. Превозмогая острую боль, поднялся почти до выхода. И тут мне показалось подозрительным отсутствие света у самого выхода на платформу. Чёрт... Так и есть. Массивные ручки двустворчатых двери были замотаны цепью. Похоже, этот выход был не рабочим. Сзади приближались крики, перемежаемые матерками. Я в отчаянии огляделся, но абсолютно ничего не приходило в голову. Однако и преследователи мои не успели заметить, в какой проход я свернул. У меня было несколько минут форы.
Темнота перед выходом на платформу теперь не казалась абсолютной. Внутрь падало немного света снаружи, от перронных фонарей через мутное стекло заиндивевшего окна. Каким-то чудом я увидел, что цепь на ручках двери не закрыта на замок, а просто скреплена толстой проволокой. В кровь разрывая замёрзшие пальцы, я распутал обмотку, и снял цепь, стараясь не шуметь. Двери со скрипом отворились. Вот она, свобода...
Бог и удача были на моей стороне. Поезд стоял на этом пути, и я неловко поковылял к нему.
— Ты куда, зайчонок, — раздался сзади хриплый шёпот, и в поясницу мне ткнулось что-то твёрдое. — Давай-ка по тихому назад. Посидим, побазарим с пацанами.
Ведьма. Она выследила меня. И в руке у ней был большой нож. Угрожая, она заставила зайти обратно. В чёрных бездонных глазах твари не было ни искорки света. В них жила тьма. Я понял, что если сейчас не поборюсь за свою жизнь, то навеки останусь в этом проклятом городе. В моей руке была цепь. Размахнувшись, я с силой ударил прямо в жёлтое скалящееся лицо. Наглое и уверенное, что зайчонку некуда не деваться. Хрустнула кость и кровь брызнула в разные стороны. Тяжко вздохнув, танцовщица осела куда-то вниз, во тьму.