Прошла неделя, и всё это время я жила в сущем аду. Навязчивая мысль, что я обладаю богатством, но не имею возможности его применить, занимала мои мысли и днём и ночью. Я похудела, и немного скатилась в учёбе, стала замкнутой и раздражительной. И самое главное, мою душу стал подтачивать червячок сомнения в правильности моего поступка. Однажды, не выдержав угрызений совести, в порыве самобичевания и вины, я выхватила купюру, и в дикой злобе разорвала её на мелкие части, потом для верности ещё растоптав мелкие клочки ногой.
Чувство облегчения пришло сразу же. Я была опять свободна. И как маленькая лицемерная лгунья могла опять вещать окружающим о своей бессребренности и ненужности для меня этих отвратительных денежных знаков.
Время. Эссе номер один
Первый раз я отчётливо поняла что стала старше, когда умер дедушка. Пять лет. Прошло уже пять лет... Я стояла и смотрела на свежий глинистый холм на его могиле, на деревянный крест, на бабушку в чёрном платке, убитую горем, на родственников и друзей семьи, пьющих водку из пластиковых стаканчиков. и заедающих её растаявшей на солнце копчёной колбасой и засохшим сыром, на неяркое августовское солнце, и думала — почему так? Почему мир не остановился и всё течёт как прежде?
Я разжала пальцы и посмотрела на свою ладонь. Там лежало раскрошенное на мелкие части печенье, и слипшаяся раздавленная конфета «Алёнка». Смогу ли я сейчас что-то съесть? Из медленно разжатых пальцев остатки сладостей упали в траву, испачканную жёлтой глиной. Вынув подаренный вафельный платок из кармана, я вытерла ладони и незаметно бросила его в кусты... Только немалым усилием воли удалось сдержать рыдания, рвущиеся наружу... Жалость переполняла меня. Жалость ко всем — к умершему дедушке, к отстранённо-скорбной бабушке, к родителям, к себе, понявшей наконец то, что такое смерть... К миру, который допускает горе и страдание.
Потом были поминки в небольшом городском кафе. Разговоры немного оттаявших от спиртного и еды людей, и я, глядя на них, и мысленно прокручивая в голове события этого дня, поняла вдруг что стала старше. Что моя жизнь разделилась на до и после, и что моя жизнь, и мир вокруг меня никогда не станет прежним, и не стану прежней я.
Естественно, у меня были какие-то относительно значимые события в жизни — переход из класса в класс, дни рождения... Но это всё касалось только меня, и казалось всегда крайне незначительным, не стоящим внимания и долгих размышлений.
И в одночасье, в этот тёмный миг я поняла значение простой фразы — «Не войти в одну реку дважды». Раньше она казалась мне применимой именно к реке, к водяному потоку, который каждый день может быть разный — в разную погоду, с разным уровнем и прозрачностью воды, с разным уровнем прозрачности людей, окружающих его ... А теперь эта фраза стала ассоциироваться с нашей жизнью. Сложной. Многогранной. Трагической и смешной. Начиная каждый день, мы как будто вступаем в новую реку, имя которой — жизнь, и каждый день сулит нам что-то новое. Новые мысли и ощущения, новых и старых друзей. Поступки, которыми можно гордиться или стыдиться... И каждый день мы становимся старше на один день.
Время течёт только вперёд, увы...
Время. Эссе номер два
В быстрой реке времени, изменяющей и смывающей многое из того. что нам знакомо и дорого, иногда попадаются такие островки, за которыми течение останавливается, и неспеша кружится в заводи...
... В один из чудесных тёплых летних дней, которые сами по себе врезаются в память на долгие годы, мы с подружкой гуляли по городу, лениво заходя в различные магазинчики, выбирая какие-то безделушки. Лето, беззаботное лето...
Путь наш пролегал мимо парка, утопающего в зелени, поверх которой возвышалось гигантское колесо обозрения, медленно вращавшееся в бледном знойном мареве. Я непроизвольно сжала подружку за руку — настолько яркие и пронзительные воспоминания захватили меня, и ни слова не говоря потащила её, слегка ошеломлённую, под сень развесистых деревьев.
А там было всё по прежнему, как будто и не прошло несколько лет. Тот же чадящий старым двигателем паровозик, таскающий три вагончика, забитых визжащей детворой по тенистым аллеям с потресканным асфальтом, тот же олень, скользящий по рельсам, на котором я орала от страха, когда меня в гордом одиночестве родители водрузили на спину железяки. Мне тогда было четыре года... Или Торнадо, на котором, зажмурив глаза и вцепившись ручонками в поручни, визжа от страха и восторга, в шесть лет я летела навстречу ветру и солнцу.