IV
Первая неделя, проведённая в Брайфилд-Холле, подходила к концу. Несмотря на желание как можно скорее закончить с картиной, Марвин не любил излишней торопливости в делах, и работа шла степенно, размеренно. Поутру приветливые светлые стены мастерской разгоняли скопившуюся за день и навалившуюся по вечерам тоску — да и тоска ли это была? — и Марвин уже заранее скучал по этому дому, ещё не покинув его.
Эскизов накопилось много, только теперь со всех листов на свет взирало одно и то же лицо. Марвин выучил эти черты так тщательно, как учил псалмы, будучи мальчишкой. Но всматривался ли он в строки псалтиря с такой же истовой, затушеванной радостью, от которой перехватывало дух?
И всё-таки это тоже была работа: усердию часто способствовало вдохновение, разжигающее внутри благодатное пламя. Так разумно ли противиться ему?..
Леди Эшвуд приходила каждое утро — с тихим достоинством садилась в глубокое плетёное кресло, которое Марвин принёс для неё из гостиной, и развлекала себя вязанием или чтением. Иногда они всё же разговаривали: её похвалы тешили самолюбие, она была так же любезна с ним, как и лорд Эшвуд в день знакомства. Но в её любезности чувствовался иной интерес — будто она искала в Марвине не художника, а человека; и, найдя, радовалась.
— Думаю, на сегодня всё, леди Эшвуд, — он отложил карандаш в сторону, разглядывая рисунок, но ответа так и не услышал.
Это было непривычно, и Марвин вышел из-за мольберта, дивясь тишине, которую не нарушал даже вкрадчивый шелест книжных страниц.
Леди Эшвуд спала, опустив томик стихов на колени. Книга уже почти вырвалась из тонких ослабевших пальцев, и Марвин, едва дыша, спешно опустился на корточки подле кресла и подхватил её.
Теперь нужно было встать и уйти, однако он медлил. Марвин знал, что смотреть на леди Эшвуд так, как он смотрел сейчас — скверно, постыдно, но он смотрел, смотрел. Даже во сне её черты не расплылись и не утратили своей утончённой нежности. И вовсе не начинали увядать — хотя, если верить рассказам лесника, ей было около тридцати лет. Она не походила ни на одну из тех женщин, с которыми он знался в пылкой, дурной юности; и уж тем более ни на одну из тех, обществом которых пытался утешиться много позже. Что ж, тем справедливее, что она досталась в супруги человеку достойному — за всё время пребывания на острове Марвин не услышал ни одного плохого слова о лорде Эшвуде.
Тщательно напоенная истиной мысль не принесла ни облегчения, ни радости. Раньше Марвин знал только три состояния души — хорошо, плохо и сносно, а нынче первые два, оттеснив привычное третье, накрепко сцепились в одно. Не сменяли друг друга, как это бывало прежде, а шли рука об руку, шаг в шаг.
— Боже, храни Марвина, — прошептал он беззвучно, с усмешкой. И подумал, что уйдёт в другую комнату сейчас же.
Но леди Эшвуд вдруг встрепенулась, как подстреленная птица, и вскрикнула так же — отчаянно, горько:
— Papa, qu'est-ce qui vous est arrive?!
Марвин выронил томик и схватил её за руки, сам изрядно напуганный.
— Леди Эшвуд? Вы здесь, дома, всё… хорошо. Принести вам воды?
Несколько секунд она смотрела на него непонимающе, мутно, а потом её взгляд наполнился привычной ясностью.
— О… простите, мистер Койн, — прошелестела она, и её щеки порозовели. — Сама не понимаю, как это вышло. Вчера я заснула почти под утро и… видимо, усталость…
— Всё хорошо, — повторил он и, едва ли осознавая, что делает, стиснул её пальцы крепче. — Мне часто снятся скверные сны. Но это пустяки.
— Я… что-то говорила, да?
— По-французски, — ответил Марвин. И добавил: — Я не слишком в нём силён.
Он действительно совсем отвык от французской речи и понимал её с большим трудом, особенно настоящую, беглую, живую.
— Вы и так хороши, — леди Эшвуд попыталась улыбнуться. Показалось — или лицо её больше не выражало острой тревоги? — Не нужен вам французский.
Марвин опустил глаза и ужаснулся, увидев её ладони в своих — почему она не сопротивлялась его хватке? А потом ужаснулся снова, и снова. Прозрачная бежевая ткань перчаток не скрывала белой кожи, — и ещё более белых шрамов поперёк запястий. Что это? Что?.. Зачем? Неужто Клинт был прав, когда говорил, что опасается за неё?