— Мне очень жаль, леди Эшвуд, — было совестно, что его слова стали причиной не самых простых воспоминаний, но её откровенность трогала, цепляла за живое.
За живое! Значит, что-то человечески-живое ещё оставалось в нём.
— Вам снятся ваши умершие родители? — внезапно спросила она.
— Иногда.
— Мне снится папа. Очень часто. Знаете, я ведь не видела его после смерти. Гроб всё время был закрыт. А в самом начале, когда всё только случилось… Лорд Эшвуд мне не позволил. Я помню всё так подробно, будто это было вчера. Он вошёл в холл, и я сразу побежала навстречу — я весь день не отходила от дверей. И если бы не боялась оставить маму, то и вовсе бы не сидела дома. Так вот, лорд Эшвуд… Он вошёл, и я посмотрела на его лицо… тогда он был не то, что сейчас — у него были густые тёмные волосы, он очень красиво, благородно старел. И тогда я впервые заметила, что он наполовину седой. «Что, дядюшка Гил? Вы нашли, нашли его?». «Да, голубка», — сказал он необычайно ласково, а в глазах у него стояли слёзы. Вы когда-нибудь видели, как плачет сильный джентльмен? Он плакал за нас двоих, потому что в самые ужасные моменты я становлюсь будто замороженная… Я только рвалась к выходу, а он удерживал меня. «Нет, нет, вы не должны смотреть, нет, нельзя! Подите к дядюшке Гилу, вот так; я буду держать вас крепко, а потом прикажу сделать самого вкусного чаю. Всё пройдёт, кроме памяти — я разделю её с вами». Вскоре приехал Рудольф, который к тому времени уже женился, а через несколько дней — сэр Далтон Марш. Мы были вместе, как в старые времена, и это помогло мне пережить… Лорд Эшвуд стал плечом, на которое я всегда могла опереться. И остров! Папа так любил его. Как же я могла выйти за кого-то, кроме лорда Эшвуда, посудите сами? Подарить эти земли стороннему человеку, который не вложил в них ни души, ни пенни? — леди Эшвуд посмотрела в окно и, опустив голову, тихо прибавила: — Папа был бы рад узнать, что остров теперь в самых надёжных руках.
В её голосе не чувствовалось скорби по той жизни, которую она, вероятно, оставила позади, выйдя за Эшвуда. Но какую же смерть принял несчастный мистер Бертран, если его хоронили в закрытом гробу? Может быть, выстрел в лицо? Разумеется, спросить об этом Марвин не решился, и сказал только:
— Вы хорошая дочь, леди Эшвуд.
— Вот уж не знаю. Это очень странное чувство, мистер Койн — знать, что твой близкий человек мёртв, но так и не увидеть его тела. Вам ведь тоже оно знакомо.
Он подумал о своей семье, о сэре Далтоне Марше, и кивнул.
— Но во сне я постоянно вижу папу, и это… ужасные сны. Кошмарные. Он весь в крови, одежда изорвана, а лицо… — леди Эшвуд на миг сжала губы, — …я едва могла его узнать. Сегодня он тоже мне снился.
— А молодой лорд Джордж, каким он вырос? — Марвин постарался увести её в сторону от печальной темы. — Вы упомянули только лорда Рудольфа.
— Джордж! Знаете, ведь он ничуть не изменил себе, — вопреки надеждам Марвина её взгляд совсем потух. — Оставался таким же диким, горячим, но очень славным. А потом он просто неудачно упал с лошади во время охоты, вот и всё.
Марвин в который раз убедился, что умение вовремя прикусить язык очень полезно.