— О, ну вот, снова! — воскликнула она нервно. — Зачем вы так о себе? Почему, за что вы себя не любите, мистер Койн?
— Это слишком долгая история, леди Эшвуд. К тому же вы вряд ли сочтёте её увлекательной.
— А вы, конечно, знаете всё наперёд! — её щёки вспыхнули, но тон неожиданно смягчился: — Ладно, давайте не будем ссориться в такой хороший день. Видите во-о-он там, впереди, засохший кустарник?
Марвин удивлённо проследил за движением её руки и кивнул.
— Сможете добраться до него, не наступая на землю?
— Вы хотите, чтобы я добирался вплавь? — он невольно рассмеялся, шагнул к краю тропки, подобрал первый попавшийся на глаза булыжник и бросил вниз. Вода отозвалась задорным плеском — будто рассмеялась тоже. — Высоковато для удачного прыжка.
— Кто же предлагает вам прыгать? Скалы целиком и полностью в вашем распоряжении. И это тоже, смотрите! — упрятав цветы в тканевый мешочек, закреплённый на поясе платья, леди Эшвуд быстро взобралась на небольшой придорожный камень, а затем перескочила на следующий. — Рискнёте? Кто проиграет, рассказывает другому какую-нибудь тайну. Почему вы так странно на меня смотрите? Считаете это глупым ребячеством?
Нет, Марвин так не считал. Напротив, ему нравилось видеть её такой — живой, непосредственной девочкой с горящими глазами. Пробираясь через тернии горя, она не потеряла себя, в отличие от него самого.
— Или хотите сказать, что у вас нет ни одного секрета, даже крохотного, мистер Койн?
— У меня нет таланта к скалолазанию, леди Эшвуд.
— И вы сразу опустили руки! — насмешливо прищурилась она. — Я ведь тоже уже не то, что раньше, когда бегала здесь наперегонки с Джорджем. И одежда у вас удобнее, чем моя, и обувь. Даже такие мелочи играют против меня. Ну что, я вас убедила?
— Пожалуй.
— Только не вздумайте поддаваться!
— Не стану, — Марвин сошёл с тропы и вскочил на каменный выступ. — Секреты нужно держать при себе, на то они и секреты.
На удивление, детская игра взбодрила ничуть не хуже завершающего мазка на холсте. Марвин сам не заметил, как втянулся в соревнование — растрёпанный куст становился всё ближе, а бежевое платье леди Эшвуд уже не мелькало впереди. Теперь она отставала на полшага; Марвин, примерившись, прыгнул с камня на огромную поваленную ветку. Но та неожиданно провернулась под ногой, и земли он всё же коснулся — в нескольких дюймах от кустарника.
— А, чёрт! — сказал он весело, почти не чувствуя досады, и тут же смутился того, что выругался при даме. Леди Эшвуд обошла его справа, сорвала с куста сухой лист и победоносно подняла над головой. — Простите.
— Отдаю вам должное, мистер Койн, я очень впечатлена, — она села на продолговатый валун: очаровательно раскрасневшаяся, с выбившимися из причёски локонами, и стала сосредоточенно поправлять бант под воротом платья. — Я выиграла чудом. Но в следующий раз, очень вас прошу, не приближайтесь к левому краю. Вы были у самого обрыва, у меня даже дух захватило от страха!
Как странно — в азарте Марвин и не заметил ничего подобного.
— Не стоило волноваться, — пробормотал он, приятно согретый её тревогой. Леди Эшвуд улыбнулась и указала на место рядом с собой:
— Присядьте, вы, наверное, тоже устали с непривычки. А позади нас — та самая пещера, куда мы прятались детьми. Сейчас я туда уже не помещусь, а вы и подавно. Но я положу туда один цветок. Мне будет приятно знать, что он лежит здесь — как будто дожидается кого-то… Джорджа. Или… — уголки её губ опустились, взгляд обратился вдаль, к воде. — Вам, наверное, удивительно, что я почти ничего не рассказываю про маму, мистер Койн? У неё всегда было слабое здоровье, а когда родились мои братья, ей стало ещё хуже — гораздо, гораздо хуже. Её постоянно мучили боли, она почти не выходила из своей спальни. Конечно, я старалась быть с ней так часто, как могла, но она быстро уставала от моей болтовни и проказ. Вот так и вышло, что я везде и всюду ходила за отцом. И забавы у меня были, как у мальчишек. Однажды мы играли здесь в разбойников. Я сказала, что когда вырасту — обязательно буду благородной разбойницей, поэтому и стала приставать к отцу, чтобы он научил меня стрелять. Руди всё время повторял, что разбойничать по-настоящему — плохая идея; если меня поймают, то непременно вздёрнут на виселице. А я отвечала: «Вот ещё! Не стану я висеть и качаться, как маятник, всем на потеху! Не дамся, лучше брошусь в море». «Ну ты и глупышка, Лори! Тонуть — страшно и больно, — сказал Джордж и сделал большие глаза, во-от такие, с целое блюдце. — Я тонул однажды, а потом Финч вытащил меня за шкирку, как котёнка. Из меня столько воды вылилось, бочка, ей-богу!». «А папа говорил, что море милосердно», — не соглашалась я. «Вряд ли он имел в виду утопление, — возразил Руди. — Думаю, он говорил о храбрых капитанах и моряках». И принялся рассказывать о кораблях, дальних странах. Он рассказывал так долго, что мы с Джорджем заснули. Прямо так, на голых камнях. Но, мистер Койн, мне кажется, вы тоже сейчас заснёте. Я вас утомила?