Марвин замер на месте как вкопанный. Никто не обращался к нему с подобными просьбами уже лет семнадцать, и зачинающаяся слава выгорела так же быстро, как некогда уютный дом на Оук-стрит. И здесь, сейчас нашёлся человек, который — боже правый — помнит?.. К чему это? Не к добру же, в самом деле? Дыхание сбилось — наверное, горло сильно сдавливал шейный платок, — и Марвин ослабил его нервным движением.
— Мне очень жаль, но я больше не пишу.
— М-да, наслышан, — Эшвуд тоже остановился, поглядел прямо в глаза. — Вы ведёте жизнь честного труженика, и это похвально. Но, помилуйте, из деятеля искусств — в простого ремесленника… Отчего вы не пишете? Разочаровались в призвании?
— Разочаровался, лорд Эшвуд.
— Печально, печально. Ваши картины были очень необычны. Помнится, я отдал долг вашей мрачной фантазии ещё на самой первой выставке.
— Это в прошлом. Фантазии больше нет и не будет, — Марвин старался говорить ровно, но слова каменели, огрубевали, и, вероятно, звучали не слишком вежливо.
— Помилуйте, она мне и не нужна, — Эшвуд слегка наклонился вперёд, опершись на трость. — Мне нужно исключительно ваше мастерство, мистер Койн. Моя картина требует лёгкой реставрации, только и всего. Но я бы не хотел доверять это дело кому попало.
— Не думаю, что ваш выбор верен, лорд Эшвуд. Простите. Я не брал в руки кисть почти двадцать лет. Даже если бы я мог, мне бы потребовалось время… навыки утрачиваются и…
— О, разумеется. Это я понимаю и не стану вас торопить. Кроме того, я готов хорошо заплатить за ваш труд.
— Благодарю, но мне вполне хватает тех денег, которые я получаю.
Теперь Эшвуд смотрел на него с серьёзным любопытством.
— Вы чрезвычайно аскетичны, кхм. Так, мистер Койн? Всему есть своя цена; для каждой работы есть своё вознаграждение. Эта картина очень дорога нашей семье. Что вы скажете, если я предложу вам тысячу фунтов?
Это было немыслимо. Совершенно, совершенно немыслимо — Марвин потрясённо молчал, пытаясь высмотреть в увядшем лице Эшвуда мало-мальский намёк на шутку.
— За такие деньги вы можете пригласить лучших художников академии, — наконец выдавил он.
— Знаю, мистер Койн. Но я хочу пригласить вас.
— Я не понимаю.
— Видите ли, картину писал сэр Далтон Марш, мой хороший знакомый. В то время, когда вы учились, он был президентом академии художеств, верно?
— Да, лорд Эшвуд. Сэр Далтон Марш экзаменовал меня при поступлении и при выпуске.
— И вы, конечно, были последователем его таланта?
— Мы все были его последователями, — сказал Марвин, волнуясь: воспоминания давались с трудом, но эти — что и говорить, — эти были одними из самых приятных. — Его похвала тогда казалась божьим благословением, ничуть не меньше.
Глубокие морщины на лбу Эшвуда немного разгладились, глаза потеплели ещё, и ещё.
— Улыбка вам к лицу, мистер Койн. Вы напоминаете мне Руди, моего старшего. Если он шутит — быть апокалипсису; до того строг. Сэр Далтон Марш, к несчастью, давно скончался, а вы — здесь, рядом, и наверняка знаете его кисть, манеру письма, всё прочее. Это чистая удача, что вы оказались тут, на острове. Неделю назад мы с супругой приезжали в Норт-брей взглянуть на церковь, и кое-кто позвал вас по имени. Я поговорил с отцом Лоуренсом — он подтвердил вашу личность, а заодно дал вам превосходную характеристику. Понимаете, что ещё крайне важно, мистер Койн? — выдержав степенную паузу, Эшвуд заговорил снова: — Мне бы не хотелось открывать ворота поместья для людей случайных, непорядочных. Что толковать! Вы ведь знаете о нравах современной молодёжи побольше моего, а деятелей искусства всегда отличал некоторый… скажем так, épatage. Я хочу быть уверен, что никто и ничто не нарушает покой и не порочит достоинства Брайфилд-Холла в моё отсутствие.
— В ваше отсутствие? — Марвин рассеянно нахмурился.
— Наутро меня заберёт паром — я уезжаю по делам в Денсвилль. На пару месяцев. Этого времени будет достаточно, чтобы привести картину в первоначальный вид?
Он задавал вопрос так непринуждённо, будто уже получил согласие. Но никакого согласия не было, была только тысяча фунтов… тысяча фунтов, подумать только!
Это всего лишь реставрация, зачем-то напомнил себе Марвин. Даже не копия. Просто починка, какой бы сложной она ни была.
— Какого рода повреждения на картине, лорд Эшвуд?
— Полагаю, вам лучше увидеть всё лично, — не дожидаясь ответа, Эшвуд развернулся и зашагал к воротам, жестом приглашая Марвина следовать за ним.
Совсем некстати вдруг накатила усталость, и костюм стал неприятно сковывать движения. Марвин давно признал, что нет ничего удобней самой простой робы из молескина. Но, конечно, её стоило надеть только в том случае, если бы он захотел пасть в глазах Эшвуда ещё ниже. Впрочем, пропасть между ними и без того была огромна.