***
Воспользоваться советом Эшвуда — осмотреть окрестности — Марвин решил нынче же вечером. Когда солнце пошло на убыль, он двинулся было к темневшим над водой скалам, но вскоре свернул к лесу: хотелось вдоволь надышаться терпким запахом хвои.
Деревья то густели, хитросплетая над головой ветви, то редели, открывая взору уютные поляны. Но Марвин всё же не выпускал из вида тропы, — неширокой, но исхоженной, — до тех пор, пока она вдруг не кончилась. Меж стволов мелькнул одинокий домишко, совсем неподалёку залаяла собака, а потом навстречу Марвину вышел и её хозяин. Цыкнув на пса, он остановился: настоящий человек леса, поджарый и косматый, в простой мешковатой одежде, никогда не знавшей утюга.
— Ну-у, — затянул он сипло, с присвистом. — Новенький, никак? Вроде хозяин говорил, что вызвал из города младшего конюха.
Марвин невольно улыбнулся.
— Я… — рассказывать о себе не очень-то хотелось, и он ограничился пространным: — Да, я работаю на лорда Эшвуда.
— А кто тут не работает на лорда Эшвуда? — человек ухмыльнулся в густые рыжеватые усы, почесал подбородок. — Мы тут все навроде родственников. Клинт, лесник.
Марвин тоже представился, огляделся по сторонам: слева к дому тянулись заросли кустарника, а могучая сосна-одиночка справа притягивала взгляд — нарост на стволе отличал её от прочих.
— Так что хозяин? — поинтересовался Клинт. — Уже уехал?
— Да, сегодня утром.
— Ясно. Слышал, он опять договаривается… с этими, как их там… родственники бывших церковников. Чёрт их знает. Хочет убедить их продать ему южные земли. Хочет, это… владеть островом самолично, ну. Вроде как монарх какой.
— Но это его дело, верно?
Клинт опустился на поваленное дерево и бегло глянул на Марвина исподлобья:
— Да уж конечно. Моё, что ли. Моё дело малое — следить тут за порядком. Мне — что? Мне за счастье, если хозяин выкупит земли. Я же здесь со времён месье Бертрана, другого края не помню и знать не хочу.
— Месье Бертрана?
— Его, его. Присаживайся, ежели торопиться некуда, — Клинт подвинулся, устроился поудобнее, вытянув ноги, и пустился в долгий рассказ.
Через какую-нибудь четверть часа Марвин уже знал почти всю историю острова. Как оказалось, некий Паскаль Бертран, чистокровный француз, бежал сюда от революции, прихватив семью: супругу и малолетнего сына. Отец Паскаля некогда выкупил часть островной земли и даже отстроил дом, где они и поселились — по первости. Позже обзавелись жильём и в столице, но возмужавший наследник Паскаля, Доминик, так сильно прикипел к диким красотам Нодленда, что вернулся сразу после женитьбы на очаровательной полукровке Луизе, дочери француженки и шотландца. В те же годы Доминик Бертран крепко сдружился с молодым соседом и владельцем севера острова — Гилбертом Эшвудом. Общими усилиями они совершенно преобразили здешние земли и подумывали над строительством гавани, тем более что старший сын Эшвуда, Рудольф, проявлял недюжинный интерес к морскому делу и судоходству. Вскоре, однако, пришла весть о смерти Паскаля Бертрана, а через семь лет скончался и Доминик, оставив безутешную жену и единственную дочь одних на всём белом свете.
Или на целом острове — всё едино.
— Чтоб кто эдак всю душу в эту самую землю вкладывал — это таких господ ещё поискать надо, — заключил Клинт. — Миссис Бертран горевала уж горевала — сразу слегла. И года не протянула, бедняжка. Мисс Лорелин ничего, держалась. Шестнадцатый год ей тогда, помнится, пошёл. Только вот прибежит иной раз, посмотрит на меня… тоскли-и-и-во посмотрит — ей-богу, без ножа режет. Отец, конечно, любил её крепко — вот сядут, бывало, на лошадей… — сверху вдруг зычно гаркнул ворон; Клинт беззлобно погрозил ему кулаком: — У, бес-с-тия! — и замолчал.
Марвин, обрадованный затишьем, поднялся с бревна и снова пригляделся к странной сосне: теперь он ясно видел приколоченную к стволу плотную доску с нарисованной поверх мишенью. Мишень была изрядно продырявленной — стреляли по ней, видимо, дробью из охотничьего ружья, и стреляли метко.
— Умеешь? — полюбопытствовал Клинт.
— Немного. До вас мне далеко, — Марвин развернулся к тропинке, размышляя, как бы повежливее отделаться от словоохотливого лесника. Беседа начала утомлять, а темы у Клинта наверняка не переводились.
— А не моё это. Я на своём веку настрелялся по самое… — он крякнул и махнул рукой. — Молодой хозяйки работа.
— Леди Эшвуд? — потрясённый, переспросил Марвин.
— Что? Не для дамы, говоришь, занятие?
— Я ничего не говорил.
— И то верно, — хохотнул Клинт, сплёвывая себе под ноги. — Болтун из тебя как из моей лысины гнездо. Ну, так это ещё что! Были времена, она из револьвера в двухпенсовик с двадцати шагов попадала. Какие у нас тут, в глуши, развлечения? Отец её, мистер Бертран, лучшим стрелком в округе слыл. Куда он ни пойдёт — так и она тут, рядом крутится, а сама едва из пелёнок вылезла. Ма-а-хонькая, но держится, как на приёме. Поначалу всё «сэр» мне говорила. Это я-то сэр!
Вот оно что. По всему выходило, что оборотистый Эшвуд не упустил шанса жениться на юной дочери погибшего друга и заполучить земли, принадлежащие Бертранам. Ловко, ловко. Но едва Марвин собрался попрощаться, Клинт, помрачнев, добавил:
— Жаль будет, если и её та же хворь заберёт. Оно, говорят, передаётся, так-то. По крови. Мистер Бертран… будь он душой здоров, разве он бы… это, ну… покончил с жизнью?
Укор горел в его взгляде, громыхал в словах. Какая ирония! Знал бы он, что выбрал себе в собеседники самого нездорового душой из всех возможных калек.
Как он сказал — мы тут все навроде родственников?
Что ж, если в ком Марвин и почуял вдруг родственную душу, то это был покойный мистер Бертран, счастливый семьянин, отчего-то (отчего?) не нашедший выхода — выхода в жизнь, а потому шагнувший в смерть. И ещё плоть от плоти его, леди Эшвуд, с её живыми цветными глазами и упрятанной в них мягкой печалью. Нежный росток, который остался от отца и жил за отца, как Марвин теперь жил за себя прежнего. Что это было — милосердная жестокость или жестокое милосердие? Бог его знает, бог его знает. Он знает, знает. А им нечего и голову забивать.
Тоска надвигалась неотвратимо, как волна. Всё было так правильно, так покойно рядом с отцом Лоуренсом, но стоило отдалиться от церкви на полусотню миль…
— Если живёшь в поместье, господь тебя упаси крутить с горничными, — Клинт улыбнулся и широко зевнул. — Хозяин этого страсть как не любит.
Марвин посмотрел вперёд, на дорожку, на вызолоченные лучами стволы деревьев: что и говорить, закатное солнце умело красиво прощаться. А вот он сам — нисколько.
— Пройдусь до скал, пока совсем не стемнело.
— Когда я сюда приехал, поговаривали, что на скалах живут сирены, хотя тут ни одно судёнышко сроду не разбилось. Ты-то, конечно, не веришь в эту нашу чертовщину, а?
— В вашу — нет, — ответил Марвин уже на ходу. — Мне вполне хватает своей.