Конечно, купцу правду никто не сказал бы. О каком посвящении человека могла идти речь, когда сама Эвелин, советница правителя не знала всей картины?
Эвелин вызвалась привести в порядок замок к приезду гостей, подготовить пир. Сам же Габриэль хотел бы видеть ведьму на другом задании, но из-за истории с Франсуа и глубокого чувства вины перед ней, пожалел и позволил заниматься чем угодно.
Эвелин, скрываясь от путаницы мыслей, от охватывающей её калёной ржавой сетью тоски, развивала по замку бешеную деятельность, была везде и всюду – выходила из теней в самые неожиданные моменты, что-то организовывала и переорганизовывала, бесконечно что-то украшала и выдумывала. В конце концов, дошла до того, что украсила всю пиршественную залу по стенам живыми магическими светлячками, которые смешно попискивали и мерцали светло-синими и белыми огоньками.
Габриэль тревожился за ведьму. Он хотел, чтобы она была рядом с ним всегда, слушала лишь его, была предана и слепо верила лишь в него! Всю жизнь, что была у некроманта до встречи с Эвелин, он чувствовал себя одиноким и непонятым, и, поэтому советница стала его единственной нитью, связывающей его с реальностью, доказывающей, что он сам жив.
Взамен её преданности Габриэль проявлял заботу. Внимательный взгляд некроманта раскрывал в ней дёрганые повадки, нервное поведение, дрожь при каждом резком звуке, окрике. Она постоянно куталась в плащи и шали, теперь застать Эвелин в одном лишь платье было делом редким. Казалось, ведьма никак не может согреться.
Но то был внутренний холод, не имеющий ничего общего с холодными, но привычно холодными стенами замка.
Ведьма оставила и изучения ядов и зелий. И совсем встревожила Габриэля, первый раз за всю историю их совместного деяния отказавшись от дружеской дуэли под предлогом усталости.
Правитель видел в этом зловещие признаки…
В надежде на оживление советницы, которую тяготили и ритуал, приходивший к ней в ночных кошмарах, и Франсуа, с непонятным ликом судьбы, Габриэль и позволил ей готовить приём купца.
Эвелин металась по коридорам, пугала поваров, требовала изысков, идеальной дисциплины, налетала на слуг…
Приставленные к ней служанки докладывали по вечерам Габриэлю, что советница иногда замирает посреди работы, обводит залу полубезумным взглядом, впадает в оцепенение. Служанки рассказывали это преувеличенно торжественно, не забывая кокетливо поглядывать на некроманта и глупо хихикать.
Загадки особенной здесь не было. В прошлый приезд Торвуда за Эвелин тенью кралась Мария – девочка двенадцати лет, канувшая куда-то в пропасть хитросплетений дворов, жертв, любви, путаницы мыслей.
В прошлый раз всё было иначе. Веселее, надёжнее. Сейчас же – даже краски словно поблекли в представлении Эвелин. Серебро, начищенное до зеркального блеска, казалось ей мутным. Золотые ткани, развешенные по стенам замка, пропахли, по мнению советницы, дымом. Шёлковые ленты, подхватывающие тяжёлые бархатные портьеры, ножки стульев и скамеек, балдахины, неприятно хрустели. Даже портреты Великих смотрели уныло, с укором.
Эвелин помимо воли тянулась ночами к аллее. Здесь она неизбежно застывала перед статуей Бога Войны, что властвовал в землях, далёких от Тёмных Территорий. Впрочем, это лишь легенда, рассказанная когда-то Габриэлем в холодную ночь…
Но мысли Эвелин далеки были от богов и легенд так же, как далеки от скульптурного мастерства.
Советница вспоминала одну из последних встреч с Рудольфом. Здесь. В этой аллее. Подле этой статуи.
Вопреки представлению Габриэля, именно Рудольф к вещему удивлению Эвелин, стал частым гостем её мыслей.
Он ненавидел Эвелин. Он перехватывал ей руку однажды. Однажды – обвинял в смерти своей жены.
И как-то раз танцевал с ней на балу. На последнем балу своей лихой военной и весёлой жизни. на последнем балу для весёлой и размеренной жизни Эвелин, когда всё шло по отлаженному пути и единственное, что нужно было делать – верить Габриэлю, служить ему.
Тогда жива была Лаура, тогда не потерялась Мария, что ходила за нею следом.
Не было плена. Не было странного путешествия в Сибон. Не было странного отпущения Абигора. И ритуала, что предстояло провести рука об руку со своим недавнем похитителем. Ничего не таилось в будущем, всё было просто! Единственная проблема – дрязги и брань среди придворных, и такой странный танец двух врагов на виду у всего изумлённого народа.