Эвелин погрузилась в воспоминания и порыв смутного желания, ветром налетевший на неё, заставил поддаться.
Она протанцевала несколько движений из того танца с Рудольфом, который был жизнь назад, душу назад. Лёгкость…забытая лёгкость. Он был аккуратен в танце, старался не причинять неловкости, но её хватало. В этих огнях, в отзвуках памяти…
А она ведь даже не догадалась спросить, почему он её пригласил!
Где же ты, военачальник Авьеры? помнишь ли ты своего врага – советницу? Считаешь ли её виновной во всех бедах? Клеймишь? Клянёшь? Забыл, может?..
Закончила танец Эвелин также внезапно, как и начала. Вся магия того вечера: свечи, «Они символ вечной жизни и смерти…», шутки с Франсуа, бледный юноша – Лотер, Рудольф – всё исчезло, оставив вкус пепла на её ещё живых губах.
Она оглянулась: не заметил ли кто? Увидела белеющее платье служанки, что мчалась к замку и с усмешкой поняла вдруг, что ей всё равно, что будет донесено Габриэлю. Пусть тот решит, что она сумасшедшая!
В Голову Эвелин скользнула тёмная змеиная мысль о приближающемся ритуале. Что-то не так… слишком просто! Пятьдесят человек за жизнь всех Тёмных Территорий? Мало! просто! Нелепо.
Забывшись в своих мыслях, прикидывая, что на этот раз таит Габриэль, Эвелин прислонилась к скульптуре Бога Войны и тут же отскочила, словно бы ожглась…
Внезапно слёзы её подступили к горлу. Она зажала руками рот, но губы успели шевельнуться в последнем проявлении слабости:
-Рудольф…
Где же ты, бывший военачальник Авьеры? помнишь ли ты Эвелин? Забыл ли её?
Не забыл.
Он не забыл!
Что-то позвало капитана городской гвардии Терры сквозь сон по имени. Рудольф зашевелился, проснулся. Сел на постели, тупо глядя перед собой в пустоту. Что-то терзало, томило…безотчётно и глухо стучало в рассветной тиши.
Именно в этот час, когда Рудольф услышал чей-то зов, а Эвелин беззвучно рыдала в аллее…
В тот миг, когда Асмес заканчивал готовить новый торговый договор для Торвуда, а сам Торвуд подъезжал вместе с Лотером (что отлучался к отцу по причине его нездоровья, а теперь в радостном предвкушении возвращался в Авьер) и пятью юношами, готовыми к «обучению»…
В этот момент Скиллар получал от Габриэля распоряжение захватить Франсуа живым и привезти во дворец…
Но Франсуа и Зара уже стояли на крыльце, на пути у Смерти. Она шла за измождёнными душами и шла совсем не от рук Габриэля.
52
Если в прошлый приезд Торвуда Эвелин открыто перешучивалась и посмеивалась над купцом, пренебрежительно усмехалась, глядя на его манеры и слушала его речи, откровенно издеваясь, то сейчас всё изменилось.
Эвелин вглядывалась в Торвуда как в призрак ещё недавно спокойного прошлого, прошлого, в котором нет ни ритуалов, от которых зависит существование всех Тёмных Территорий, зато есть её друг – Франсуа, жива Лаура, на месте Мария и начинают налаживаться отношения с Рудольфом. Ничего зловещего впереди. Никакого плена, лишь в далёкой Терре дремлет неосязаемый враг – Абигор. А сейчас всё перепуталось, смешалось и исчезло привычное…
Ничего не было из всего того, что вновь и вновь било по Эвелин за столь короткий срок. Слухами полнится земля, и советница недавно узнала, что случилось с Сибоном, и новая волна горя и ответственности за произошедшее сдавила ей горло. Да, это был поступок Габриэля, но он сделал это из-за того, что она позволила себе попасться на заведомую ловушку, а после – в плен. Да, это было деяние некроманта, но Эвелин принимала его деяния как свои.
Советницу раздражало в этой новой обстановке буквально всё, отзывая произошедшее душою, она восхваляла прошлое, цеплялась за него. Краски тусклые, свечи чернеют и шипят, прислуга медленная, разговоры глупые, смех слишком громкий и неестественный, песни надоели и не звучат искренне. Опять эта баллада, про «Символ вечной жизни и смерти»! надоели! Нет никакой жизни – есть лишь смерть с размеренным шагом своим, есть лишь смерть с надменным ликом и усмешкой холодных черт.