-Например, как вы смотрите на скрепление союза вашего дома с нашим королевством браком?
Выдох. Придумал. Возможно – выход пришёл быстро от того лишь, что Габриэль раньше уже задумывался над этим вопросом, а может быть – слишком хорошо знал засиявшего от этих слов Торвуда.
-Да это же прекрасно! – Торвуд с силой дёрнул за рукав сына, ткань легонько треснула, и Лотер покорно опустился на место. Купец потёр руки, хищно прищурился. – Кто невеста? Какого рода?
Габриэль, довольный эффектом и миновавшей грозой, улыбнулся… для тех, кто не знал его – улыбка могла сойти и за добродушно-дружелюбную. Но Эвелин не обладала счастливой участью незнания и видела ясно змеиный холод в его лице. И стальной блеск.
А может быть – виновато освещение прыгающих неверных отблесков?
-Я полагаю, это вопрос необходимо сначала обсудить наедине, чтобы не смущать дам за столом!
Смех, поддержка, аплодисменты и пустые поздравления… какая цена за восстановление атмосферы напускной фальши!
Разговоры дрожали, мирно текли звуки древних баллад, знатно уже опротивевших за долгие годы, но особенно тошнотворных почему-то именно сейчас. Но в воздухе был почти ощутимый гнёт чего-то предвещающего, мрачного.
А может быть виноват был винный хмель и аромат дичи да сладких блюд? Может быть, свечи слишком нагрели помещение, и именно поэтому дышать стало тяжелее?
Эвелин с опаской подняла взгляд на Лотера. Тот сидел – пылающий, раздражённый, готовый сорваться и сотворить нечто…
Но взгляд её встретил с лёгкостью пренебрежения и с этим же пренебрежением юности отвернулся, демонстративно, вызывающе.
Да как же так случилось? Не сдержав своего порыва, светлого порыва, она обратила своими руками его в ещё большую тьму! Что будет из этого? Он ведь не поймёт!
Или поймёт?
Неожиданно остро захотелось встать, что-то сделать, к чему-то рваться… усилием воли заглушила Эвелин этот порыв и перешла к размышлениям.
Рассказать ли? Странное рвение. Откуда пришло оно? От свечей ли? Навеяно зеркальным раздражением бала? Пустотой? Что будет, если Лотер узнает и о ритуале, и о Франсуа и о путешествии к мысу Бриола? Интересно, как изменится его лицо, когда он узнает об истинном назначении набираемых людей, о пятидесяти жертвах!..
Нельзя. Нельзя говорить! А то…
А что? Ну, вот что? Узнает – возненавидит? Да куда уже дальше? Разболтает? Да нет, будет молчать – да и кто поверит юнцу? К тому же, здесь можно приплести и сохранение дипломатических связей…
Но дело здесь пусть и не в дипломатии. Конечно же – не в ней. Габриэль никогда не поверит, если узнает – а он узнает. Прочтёт в её глазах вину за предательство тайны, в его глазах увидит страх и отвращение и поймёт.
Орудием Эвелин при дворе и в переговорах был шантаж, управление, сила, власть и авторитет. Она не была тем, кто мог намёками довести мысль – ей всегда не хватало сдержанности. В хитросплетениях интриг, в паутинах слухов разбирался и разбирался с блеском Франсуа! С ней же – предпочитали не спорить, не связываться и сразу же сдаваться. Её появление означало, что правитель требует подчиниться. Сейчас же ситуация немного изменилась и двор, настроенный подмечать тонкости, видел, что советница и правитель отчуждались друг от друга. Именно по причине своего характера и отрешения от Габриэля, от желания сделать что-то, что не будет ему на руку, что покажет её самостоятельность Эвелин и металась сейчас между здравым желанием и порывом оправдаться и объяснить всё Лотеру.
Свечи, раздражённость всем вечером, печаль и презрение единственного светлого существа в этом зале, швырнули Эвелин идею, грубо вторгаясь в её мысли. Но советница сдержала радость, не пустила её обличения.
Но, выходило так, что новый министр финансов всё-таки заметил её состояние – слишком внимательно вглядывался в неё.
Эвелин улыбнулась и сама поняла, какой жалкой показалась эта вымученная улыбка в роскошном фальшивом блеске.
-Он ваш знакомый? – новый министр финансов взглядом указал на Лотера, который по другую сторону от Эвелин усиленно увлёкся содержимым бокалов.
-Да, он знаком мне. – Голос выдавал волнение. Она сама не поняла, почему отвечает ему. – Скажите мне…
И тут до Эвелин дошло ещё кое-что. Она поняла, что совершенно не помнит имени нового придворного. Почему-то это тоже её смутило, хотя раньше такого не было.