А вот слова ударили сильнее.
Габриэль остановился. Смутная тень мелькнула на мгновение в его глазах. Он наклонил голову, о чём-то размышляя и снова сделал шаг – незаметный, но всё-таки шаг, к Эвелин.
-Кто тебе сказал? – спросил он. Голос – как всегда холоден и мёртв. Насмешливо мёртв.
-Неважно, - Эвелин тряхнула волосами, спуская сразу же три заклинания сетей на своего врага, но сети мерцающим полотном долетев до некроманта, почернели и рассыпались пеплом, упали на пол, задымили…
В этом дыму Габриэль и скрылся.
Эвелин растерянно заморгала, но комната была пуста. Габриэль исчез в дымовой завесе её же собственно запущенных сетей. Ведьма не спешила опускать щит. Как загнанный зверь, переступая осторожно, она оглядывалась, направляясь к дверям, планируя бежать как можно дальше…
Хруст под ногами… Эвелин перевела взгляд вниз, увидеть – что захрустело и увидело осколок стекла. И этого мгновения хватило Габриэлю, чтобы набросить сзади на шею советницы удушающее заклинание.
Толстая верёвка легла на шею, обжигая кожу и затянулась, притягивая Эвелин к некроманту. Ведьма забилась, воздуха отчаянно не хватало. Сознание покидало её быстро, но она успела применить ещё одно заклинание. Полыхнуло красным и верёвка, душащая её – разлетелась стаей белоснежных птиц по комнате.
Габриэль рассмеялся, увидев белоснежные перья, и направил в их сторону тёмный сгусток. Птицы почернели и начали сплетаться между собой в одно большое чудовище – крылатое, когтистое с огромным клювом. Эвелин успела увернуться от хищных когтей создания, прикрыться щитом и ударить по птице двойным заклинанием льда.
Обезображенная птица упала посреди комнаты, сражённая холодом. Её труп разделил противников по углам.
-Вот как? – Габриэль покрыл птицу шёлковым заклинанием кокона и попробовал приблизиться, но Эвелин успела оживить кокон, и тот ощетинился, не пуская некроманта. – Мне надоело, Эвелин! что ты знаешь?
-Что на похоронах М. Ю. ты едва скрывал радость, - выплюнула Эвелин и рассмеялась. В этом смехе не было веселья. Боль, затаённая боль и решимость. И равнодушие.
Равнодушие, которое Габриэль не выносил никогда. Ненависть, любовь – неважно, но не равнодушие!
Резкий холод сковал шею Эвелин, и она узнала знакомый холод – так жёг ошейник Абигора, который блокировал её магию.
Ведьма взглянула на Габриэля, на то, кого любила всю жизнь, кого боялась, кем восхищалась, ради кого страдала, и кто всего лишь использовал её…
Она поняла. Она уже всё поняла.
Резкий прыжок и ведьма уже распростёрта на полу, пытается отбиваться, но теперь её человеческие силы ещё больше уязвимы, чем силы Габриэля. но она пытается драться, как дралась всегда. Пытается отбиваться, царапаться, кричать…
Руки. Сильные руки, вечно холодные руки на её горле.
-Смотри на меня. – Приказ. Последний приказ короля. Первый приказ Габриэля.
И он забирает её жизнь. По-человечески. Жестоко. Вглядываясь в её глаза, в которых мутнеет жизнь. Потому что убить её магией – кажется некроманту подлостью. Эвелин не была для Габриэля никем, не была лишь орудием, он рассчитывал после того, как падёт Вильгельм и будет убит Абигор, править над Территориями, над новыми Территориями в облике и виде бога вместе с Эвелин. Но она узнала раньше. И она сделала свой выбор.
Слёзы катились по лицу Эвелин. Но то были не только её собственные слёзы – уходящей хриплой жизни, то были и слёзы Габриэля, который своими руками уничтожал восставшее против него созданное им же существо, наполненное его привязанностью, наполненное силой, спасённое им…
-Смотри на меня… - уже не приказ. Просьба. Первая просьба короля. Последняя просьба Габриэля. И она будет смотреть в застланные слезами глаза того, кто убивает её, ради кого она сама убивала и жгла.
Как просто забрать жизнь магией. Как сложно это сделать по-человечески. Как долго. Но она сделала свой выбор. Она предала его, пытаясь связаться с Орденом Глубин. Она узнала и пошла его плана.
-Смотри на меня…- уже не просьба. Мольба. Единственная мольба. Обращенная к пустоте, слепая, глухая мольба.
Безвольно откидывается голова советницы, глаза остекленели, слёзы сразу же как-то изуродовали бледное лицо, измученное страданием. Она кажется ещё бледнее от чёрного платья, чёрной ткани…
-Смотри на меня, смотри на меня, смотри…- как заклинание. Как заведённый мотив ненужной песни. Неуслышанной больше молитвы. – Смотри на меня…