-Но некроманты всегда уходят позже магов, - перебил Абигор, пытаясь найти успокоение самому себе.
-Допустим! – Вильгельм усмехнулся. – Но века назад он был на том ритуале и запомнил всё. А это значит, он был тогда уже магом.
-Откуда он вообще взялся, этот Габриэль?
-Понятия не имею. Эвелин, может быть знала о его жизни больше, но…
Вильгельм осёкся. Да и не нужно было продолжения. Всё ясно и так. Ни Абигор, ни Вильгельм не сомневались, что Эвелин мертва. Оба понимали, что она не смогла бы иначе. Оставалось надеяться, что смерть пришла к ней милостиво, пришла ласково и быстро и сейчас дух её далеко отсюда. Может быть, в чертогах божественных мятежная бесприютная душа обретёт дом.
Абигор снова молча поднялся, также молча прошёл к одному из стоявших в кабинете ящиков, открыл его и взгляду Вильгельма открылись одинаковые на вид бутылки из тёмного стекла, стоящие в ряд.
Гордый Враг раздвинул их и из самой глубины ящика вытащил самую тёмную, и, судя по пыли, самую редко извлекаемую бутылку, на горлышке которой висел истерзанный временем ярлычок с нечитаемой вязью букв.
Абигор взмахнул рукой, и в воздухе возникло два золотых кубка. Лидер Терры бережно открыл бутылку, не повредив хрупкой рассыхающейся пробке, и разлил кроваво-густой напиток по кубкам. Один кубок подплыл к Вильгельму, и маг поднялся с места, принимая его.
Оба мага стояли, глядя друг на друга. Слова требовались, но никто не знал, как и что сказать. Вильгельм мало знал Эвелин, но чувствовал скорбь. Абигор знал её лучше, но их пути пересеклись и разошлись слишком странно.
А это было древней магической традицией – пить самое древнее вино за упокой павшего соратника по магическому искусству. Только проведённый с должным почтением маг обретал покой в чертогах божественной силы. Во всяком случае – так говорили традиции.
-Да освободится дух твой, - Абигор, наконец, нашёл в себе силы заговорить. Он думал, что забыл слова молитвы богу Авьеры, но, оказалось, помнил всё. - Да принесет он мир сердцу Бога нашего и адептов-рыцарей его. Девять рыцарей спустились на землю, нести Его слово. Девять рыцарей – адептов его, вознеслись в означенный час, принимая смерть мучеников. Да найдет твой дух место своей среди достойных душ. Да встречен он будет в чертогах. Прольется пусть благодать Луала на твои раны, да затянутся они, светом и миром излеченные…
-Да освободится дух твой! – повторил Вильгельм, поднимая кубок.
Выпили в молчании. сказать больше было нечего.
59
Лотер снова остался за гранями дел. Настоящих дел, к которым стремился. Самое обидное – в этот раз он узнал многое из того, что не положено знать обывателю. Он стал свидетелем падения Габриэля в глазах Эвелин, её травмы и боли, её скорби и разбития.
И, тем не менее, Абигор и Вильгельм вежливо предложили ему прогуляться по фруктовому саду. Поразительное оскорбление! Лёгкость, с которой они это сделали, снова ткнула иглой в сердце Лотера. Он понял, в очередной раз, как далёк от «настоящих дел» Тёмных Территорий.
Юноша покорился приглашению, которое больше звучало приказом вежливой формы. Белые песчаные дорожки , налитые ласковым зелёным шёлком листья серебрились… плоды блестели в лучах солнца. Восхитительное зрелище, райский сад, который сложно заметить в дурных раздумьях.
Юноша покорился. Он был зол и досадовал на то, что его подпустили к важной (пусть и путанной для его мозга и непонятой большей частью) информации и не дали дальше хода, не допустили до равного голоса и равного присутствия. Его вытащили как щенка из лужи, но отнесли не в дом, а бросили рядом с лужей на траву.
Но сейчас Лотер не стал разбираться и пытаться получить что-то по трём причинам: разум, кровь и страх. Разум говорил ему – робко и тихо, что спорить с двумя ошарашенными последними событиями магами – затея самоубийственная: в лучшем случае его просто попросят замолчать. Как всегда вежливо. И как всегда – отказаться будет невозможно. Кровь же торговца утверждала ему – уверенно и громко, что молча наблюдая, находясь достаточно близко, но при этом в стороне – можно получить и выиграть больше. С ранних лет Лотер был свидетелем купеческого ловкачества и выдержки, и кровь самого известного торговца во всех Территориях отзывалась в нём, уговаривая мириться и ждать своего часа, умоляла молчать кипящую юность.
Страх же не проронил ни слова. Он позволил Лотеру наслаждаться потоком болезненных образов и видений, которые рука тьмы услужливо подбрасывала в его разум.
Причина страха была даже не за отца, оставшегося в Авьере и не за себя, как можно было подумать, а за Эвелин. Она осталась. Но если его отец – Торвуд остался в Авьере, потому что ничего не знал о Габриэле, о его истинных целях и действиях, то она знала. При этом ведьма потребовала спасти Лотера, полагая, что тот может пострадать. И сама не пошла следом. Сейчас юноша никак не мог взять в толк – почему?