И на самой площадке скалы – гладкой, словно аккуратно срезанной, достаточно просторной и круглой слышен жуткий вой и бой волн, и что-то ещё – не то шипение предвкушения, не то просто игра воображения.
И пустота камня. Площадка гладкая, идеально гладкая и скользкая. Ни деревца, ни куста – только пустое бесприютство.
-Красиво…- задумчиво протянул Абигор, глядя на воду. Вода звала и его. Вода призывала. Солнце как-то особенно подсвечивало черноту, и таким же блеском подсвечен был и лик Гордого Врага, золото волос…
-Лучше отойди, - посоветовал Вильгельм, накладывая заклинание иллюзии на Лотера и Рудольфа – теперь если не разбираться, казалось, что людей на площадке достаточно много, но если взглянуть не на спины, а на лица иллюзий – можно увидеть лишь серую гладкость. И только дух двух людей – Лотера и Рудольфа разбавлял, путал…
Абигор не ответил, продолжая завороженно следить за чёрными волнами. Его оцепенение спало лишь в тот момент, когда какая-то безумная птица села на воду, не то в расчёте на рыбную ловлю, не то захотела умереть…
Не успело робкое птичье тело коснуться воды полностью, как воду затрясло, огромная пасть промелькнула столь стремительно, что Абигор даже не успел отшатнуться в испуге. Звериный рёв раздался из-под воды, и мутное пятно птичье крови разошлось по воде и тут же словно бы втянулось в неё, стало чернотой.
Без лишних препирательств Абигор отошёл от опасного края, сдерживая дрожь отвращения. Ему не нравилось находиться здесь, но он должен был. Ради Терры, ради себя, ради всех Территорий. Взглянуть в лицо Габриэлю, убить его, стать героем…хотя бы и без признания людей, но для своего успокоения.
Вильгельм сохранял методичность действий, был абсолютно разумен, но несколько скован в мыслях. Его тревожило то, что площадка за годы стала ещё более скользкой – время и ветер постарались на славу. Это прибавляло риски. Это добавляло шансов Габриэлю.
Что до двух людей – Лотера и Рудольфа – и на их сердце была муть. Лотер боялся предстоящей неизвестности, но не подавал вида, боясь, что от него снова избавятся самым грубым образом. Рудольф, бывший во многих битвах и сражениях, жестоких и кровавых, не скрывал волнения, но держал себя в руках. Противостоять своему королю, которому он присягал – это беспокоило больше всего…
Капитан городской гвардии Терры, военачальник Авьера молился. И, не осознавая, обращал молитву к двум богам – Святому Луалу и Великому Кристоферу. Два бога, две Территории, два правителя и обрыв. Один обрыв. Вот она – история, вот она судьба!
-Вы в битву не лезьте, - Вильгельм мельком взглянул на людей, - не думайте даже. Не ваш бой.
-И воду не упадите! – ехидно, но с тенью беспокойства ввернул Абигор, не глядя на Лотера и Рудольфа.
-Не упадём, - мрачно заверил Рудольф, обрывая порывающегося что-то сказать Лотера. Силой, оставив его на месте, Рудольф шепнул юноше: - как всё начнётся – иди к людям, что он приведёт. Освободи их и веди вниз. Понял?
Лотер понял. Более того – Лотер был благодарен за столь дельную мысль. В бою он был негоден, а вот для людей смог бы пригодится…
В то время, пока судьбы Территорий сходились на несчастном мысе Бриола, Мария бесцельно шла по лесу. Одна. Убить оказалось легко. Презрительно легко и просто…один удар и она одна, она идёт к своей мечте о мести.
Проблема оказалась в другом – Мария потерялась в хитросплетении лесных троп и дорожек и не смогла уже сориентироваться, куда вела её монахиня, лежавшая где-то неподалёку с пробитой головой. Где-то была Уара, где-то был Нимлот, а где-то был Авьер. Марии нужно было в Авьер, но она никак не могла разобраться с дорогами.
Она шла осторожно, рискуя попасть в болотистую жижу, рискуя попасть в яму – ей становилось всё страшнее. Окончательно замутило девичий разум тогда, когда пришлось пройти мимо куста дикой вишни в третий раз – она признала этот куст – почти лишенный листьев, с одними лишь ягодами – сочными и блестящими.
Усталость давала о себе знать всерьёз. Мария чувствовала себя всё хуже и хуже, а к горлу подступал не только страх, но и чувство вины, чувство злости на саму себя.
Шорох…
Мария испуганно обернулась, подхватывая с земли какую-то палку, и вдруг взвизгнула…тонко, слабо. На тонкой руке была кровь.
И вдруг осознание навалилось на неё бесконечной плитой и что-то рухнуло, оборвавшись в душе. Она вдруг поняла всё. Она убийца. Убийца несчастной монахини, несчастной женщины, что была так добра… и никогда уже не смыть с тонкой руки эту кровь. И никогда уже…