Когда уже выливались на улицы первые восстания народа, деятельность Франсуа обнаружили и подвергли его наказанию. Но он, пострадавший за дело Габриэля, был счастлив – так как стал не только доверенным лицом нового правителя и одним из первых был введен в Совет, но и получил в глазах преданного народа и двора титул мученика и героя за нового правителя.
Габриэль умел быть благодарным и, назначив Франсуа министром финансов, деликатно не замечал некоторых недостач. Но и Франсуа не был глуп и недостачи действительно становились незаметными – он не брал много и делал это скорее из заведенного порядка казначеев. А не из нужды.
Эвелин легко вошла в дружественное общение с Франсуа. Она не могла считать его другом, но все-таки испытывала приятельские чувства. Франсуа не возражал – ему было интересно поговорить с ведьмой и советницей, благо, всегда было им что обсудить. К тому же, вдвоем они, с немого согласия Габриэля проделывали некоторые неучтенные операции – в тайне собирали торговые договоры, и неучтенные деньги пускали в выкуп части добывающих шахт, торговых караванов и лавок в других, обедневших землях.
После правления Абигора казна и земли Авьера находились в плачевном состоянии. Первое время приходилось тяжко – поднимать налоги для восстановления было опасно. Тогда пришлось распродать часть предметов искусства и наследия для выплаты долгов. Но сейчас, Авьер процветал и вернул почти все, что утратил, а многое и приумножил.
Снова работали шахты на востоке, добывающие золото и драгоценные камни, снова выращивались урожаи, велась торговля, ремесленные посады на севере страны разрастались, восстановлены были (хоть и с помощью магии), леса и пастбища. Церковь Святого Луала приобрела новый смысл. Габриэль с первых дней заботился о благе народа Авьеры, действуя через экономику и веру. Он вернул традиции, пока разрабатывались реформы.
Сейчас Франсуа сидел в своем кабинете за столом и прикидывал, как поступить. Ему недавно тоненько намекнули на то, что готовится заговор против Эвелин. Ее расположение у престола Габриэля не нравилось очень многим – при ней нельзя было набивать свои карманы, уничтожать врагов и пытаться приумножать свои личные интересы.
Одним из первых указов Габриэля стал приказ о запрете членов Совета на торговлю и любую приносящую доход деятельность, кроме основной службы в Совете, за которую назначалось жалование. Это вызвало недовольство Совета, так как очень многие содержали лавочки и свои караваны в землях Яра и своих. Ходили слухи, что идея принадлежала Эвелин.
Новый заговор против Эвелин предлагал ее уничтожение. Убийство. Организатором, вопреки насмешливым ожиданиям Франсуа, был не Рудольф. Министр колебался: с одной стороны – можно было доложить о заговоре Эвелин, но та ведь не казнит всех участников заговора сиюминутно? Во всяком случае, не всех – многие ей еще нужны. Зато Франсуа станет врагом для остальных заговорщиков. Промолчать – Эвелин узнает об этом и…не забудет припомнить ему об этом, а как – один Луал знает. Присоединиться – наверняка, Эвелин также узнает и тогда точно не простит. Доложить Габриэлю? Тот поступит также как Эвелин. Если попробовать самому пострадать…
Франсуа прошиб ледяной пот. Идея пришла к нему неожиданно и хоть была довольно рискованной, но оставляла шанс на сохранение мира с заговорщиками и с Эвелин. еще мгновение министр колебался, затем встал и позвонил в колокольчик. Появилась служанка и Франсуа заказал себе ужин в кабинет.
Пока служанка отсутствовала, Франсуа достал из потаенного шкафчика пузырек с ядом. Этот флакон он держал на самый крайний случай, если вдруг у него появятся непримиримые враги, или ему будет грозить казнь. Хотя, если подумать, в некотором роде ему уже грозит казнь.
Яд был куплен Франсуа еще при Абигоре в Яре. Позже министр финансов позаботился о том, чтобы перекупить ту лавочку и переорганизовать ее в лавку с пряностями.
Самое главное – не ошибиться с дозой. Нужно вызвать отравление, но так, чтобы было ясно действие яда, но не убить себя.
Франсуа капнул три капли в бокал с вином, спрятал флакон и мысленно помолился.