9
Следующие два дня замок разрывало от шепотов и шелестов. Говорили о двух вещах: отравлении Франсуа и приезде послов из Яра.
Говорили, что Эвелин часто наведывается к Франсуа, пострадавшему (ясно же!) от деятельности своих врагов. Говорили, что против министра финансов готовился заговор и будет еще одно покушение на удачливого министра.
Шептались, что Эвелин поручила следствие мрачному, столь же скрытному как она сама, человеку… называлось имя – Скиллар – глава тайного отдела. В суть его работы входил розыск и уничтожение заговорщицких объединений, пытки и дознание.
Кто-то даже что-то слышал о том, что арестовано несколько человек по подозрению в покушении. А кто-то уверял, что слышал чьи-то вопли из подземелий.
Между тем, Франсуа шел на поправку. Молодой организм выдержал дозу яда. Но больше всего министр был доволен тем, что отвел от себя все предложения по вступлению в заговор. Заговорщики не предлагали больше министру никаких переворотов и убийств против Эвелин, боясь, что кто-то (по слухам не то Эвелин, не то Абигор, действующий через агентов), сами хотят избавиться от Франсуа.
Единственное, чего он боялся – дознания Скиллара. Но слухи о его назначении на дело о покушении были слухами и не более. Эвелин заверила Франсуа, что пока ничего явного предприниматься не будет. Более того, она сама дала ему флакон с каким-то противоядием на случай еще одного покушения и наказала носить с собой. Противоядие было редким и спасало от двух десятков яда. Это существенно повышало шансы на выживание в случае действительного покушения.
Про послов говорили еще больше. Все в замке шевелилось и бурлило. Чистилось серебро, вычищался и облагораживался и без того идеальный двор. Утверждались празднества и меню. Говорили, что послы из Яра – маг Торвуд, лучший в своем деле торговец и его сын едут для принятия важного договора с Авьером, который откроет путь через Яр в другие земли.
Габриэля видели эти дни редко – он был занят то на одном заседании, то на другом – все касалось возможности сотрудничества и с другими землями.
Эвелин же была всюду. Она украшала замок, обносила его защитными заклинаниями, утверждала кухню, муштровала прислугу. За ней верной тенью следовала деовчка двенадцати лет с каштановыми волосами. Мария стала неотъемлемой частью присутствия Эвелин. Мария напросилась к ней в помощницы и Эвелин с усмешкой позволила ей следовать за собой. Мария была счастлива. Лаура поначалу беспокоилась, но Рудольф успокоил ее.
Вообще в Рудольфе произошла большая перемена, которую он сам не мог принять и понять. Военачальник неожиданно потеплел к Эвелин и стремился находиться в ее обществе. Он не выходил на провокации Халета и прочих военачальников, не спорил и не пререкался. Все чаще Рудольф отшучивался, а сам в толпе выискивал знакомые русые волосы и темные одежды.
Эвелин же относилась к нему как всегда – чуть безразлично, чуть насмешливо. Она упорно не замечала того, что он стремится оказаться где-нибудь недалеко от нее.
Рудольфа раздражала эта тяга к обществу ненавидимой им советницы, но он не мог справиться сам с собою и продолжал искать ее компании. В свободные редкие минуты военачальник отдалялся от всех и бродил по саду и аллеям возле замка. В тени фруктовых деревьев он не находил покоя. Эти деревья были высажены по проекту Эвелин, и тоскливая тень ее души чудилась военачальнику.
Даже когда он шел по аллее, по дороге, вдоль которой по обеим сторонам стояли диковинные статуи волшебных созданий и бюсты великих героев и магов, Рудольф чувствовал присутствие ее тени. Эту аллею она сделала сама.
Военачальник мимоходом отмечал статуи по привычке: мраморная химера, бледный каменный василиск, многоголовый Дракон с горящими красными глазами… где-то здесь…
Рудольф поднял глаза наверх, остановившись возле следующей статуи. Он не знал, чья эта статуя – мраморный могучий зрелый воин в доспехах, шлеме и мечом в одной руке и горящим факелом в другой. Все было сделано с такой живостью, что казалось, что пламя в факеле обдувается ветром, а плащ, поверх доспехов (Рудольфу почему-то всегда казалось, что плащ должен быть красным), вот-вот соскользнет с крепкого плеча.
Военачальник не обладал большим количеством знаний, которые выходили за пределы военной тактики, армий и сражений. Он знал полководцев, но в честь кого воздвигнута статуя – даже не догадывался. Эвелин не стала бы ставить статую просто так, ради прихоти. Но она и не была поклонницей военных дел и вряд ли назвала бы по именам прежних великих полководцев Авьера, хотя и жила на свете много лет и была знакома со многими лично.