Франсуа, восстановивший свое здоровье, был тут же. За огромным столом, где почетное место отведено было для купца – Торвуда и его сына, министр финансов сидел подле Эвелин.
-Лицемер, - прошептала она, так тихо, чтобы слышал только Франсуа.
-Торговец, - пожал плечами он.
Торвуд был человеком высокого роста, крепкий. Он двигался неуклюже, громко хохотал так, что виднелся блестящий во рту золотой зуб. Жесткие волосы, коротко стриженные, смешливое лицо, толстые пальцы, на которых было несколько колец. Его громкий голос разносился над всей залой – таким был лучший купец Яра.
-А это точно его сын? – еще тише спросил Франсуа, кивком указывая на юношу.
Эвелин взглянула на него повнимательнее. Сын и отец были не похожи. Юноша был более хрупким и изящным, сдержанно улыбался и явно смущен вниманием. Его светлые, чуть ниже плеч волосы аккуратно убраны, сам же наряд – темно-синий и легкий, лишенный излишних кружев, украшенный лишь легкими узорами из шелковой нити подходил к его невесомому облику. Лицо же него было лицом нежной юности. Юноша не знал еще страданий и был в мечтательном возрасте, когда верится еще в то, что мир всегда справедлив и можно достичь всего, не опалив крылья.
-Может – в мать пошел? – Эвелин пожала плечами. – Или…не знаю.
Юноша же, почувствовав на себе чужой взгляд, поднял глаза на Эвелин и та, подняла со стола серебряный кубок, кивнула ему и отпила. Министр финансов поступил также. Юноша понял знак, поднял свой кубок, наполненный до краев, пригубил в знак почтения и сразу же отставил обратно.
-Вот, - донесся до Эвелин и Франсуа громкий голос Торвуда, - вот еще пара лет пройдет и Лотер, – купец указал толстым, испачканным жиром пальцем на сына, - возьмет всю мою торговую империю в руки, тогда и на покой можно! А покуда пусть он учится.
-Он может остаться у нас на время, - заметил Габриэль. – Пусть изучает земли нашего крепкого союза.
-Верно! верно! – Торвуд захохотал. – Глядишь, может, и породнимся, а?
-Как вовремя он на покой собрался, - поморщился Франсуа, пока Габриэль что-то тихо говорил купцу.
-Да не бери в голову, - отмахнулась советница. - Он уже лет двадцать про покой говорит. И не уходит никак.
-Караван собирает, - усмехнулся министр, и ведьма тихонько прыснула.
Рудольфа терзали сомнения и переживания. Его не представили послам, те вообще не обратили на него никакого внимания…зачем, спрашивается, нужно его присутствие?
Лаура видела тревогу мужа и в ее душе поднималась такая же. Одна Мария раз за разом бегала вдоль стола от своего места до места Эвелин, поднося ей то одно блюдо, то другое.
Девочка подбегала к своей обожаемой ведьме с каким-нибудь кушаньем и спрашивала:
-Это вкусно?
Советница, вопреки ожиданию Франсуа, каждый раз отвечала ей с улыбкой и девочка, довольная обращенным на нее вниманием Эвелин, убегала обратно.
Запели певцы, грянули музыканты. Значит, до конца празднества не так много времени. Каждый за столом относился к этой вести по-разному. Габриэль чувствовал расслабленность – Торвуд только что согласился на заключение нового торгового договора – единственным его условием была просьба защитить граничащий с землей Равьен кусочек земли Яра, там иногда совершались набеги племен Равьен на караваны Торвуда. В Яре была республика, но слово Торвуда, как ведущего купца, императора торговых путей почти всех Темных Территорий значило много. Его согласие – согласие всей торговой республики.
Торвуд же заранее знал суть своего прибытия и поспешил обдумать решение до приезда. Он предвидел войну Абигора с Габриелем. И, хотя, Торвуд торговал и с тем, и с другим, он понимал, что пора выбирать более сильную сторону. Купец ставил на Габриэля, более талантливого и опытного политика и правителя. Абигор же, собирающий силы где-то в Терре, не внушал ему доверия. Но Торвуд был купцом и хотел получить как можно больше благ от Габриэля в торговых вопросах. Переговоры за богатым столом устраивали его, хотя для обеих сторон это была лишь формальность.
Для Эвелин скорое окончание празднества означало, что она, наконец, сможет пойти в свои покои и унять нарастающую головную боль. Для Франсуа, все еще утомленного болезнью, покой тоже был единственным желанием. По сути, он, в отличие от Эвелин, мог пойти к себе. Но не хотел. Министр финансов, участвовавший в обсуждении торгового вопроса с Яром, находил свое отсутствие неразумным.