Умерла, пока он танцевал с Эвелин. Пока они кружились – она здесь в агонии каталась по полу, разрывая ногтями ткань и плоть. Пока он, Рудольф, пытался быть нежным с этой проклятой советницей…его жена…
Мысль казалась невыносимой. Нужно было кого-то позвать, попросить. Установить причину смерти…
Лаура слишком молода для такой страшной беспричинной смерти. Убийство? Кто мог покуситься на мать его будущего ребенка? Кто? Кому Лаура, хрупкая Лаура могла навредить?
Мать…мать…что-то шевелилось в его сознании, пытаясь уловить мысль. Мария! Где Мария?
Как во сне он оббежал все покои, заглянул в шкафы и сундуки, звал, кричал – тщетно. Обрывки ее платья, в котором она была на празднестве, сиротливо брошенные подле ее кровати, стали страшнее смерти Лауры. Осознание нахлынуло на него.
На коленях. У кровати своей дочери. Держа в руках кусочки ее платья…Рудольф завыл. Этот вой поднялся из самого его сердца и заполнил невыносимой болью и тяжестью весь его мир. Мир посерел. Выцвел. Солнце Лауры ушло. Ушел луч Марии. Только безысходная бездна. Горечь и боль. Теперь они стали его спутниками.
13
-Это кошмар! Ты слышал? – взбудораженная Эвелин, напуганная и яростная проигнорировала дверь в покои Габриэля. Она материализовалась посреди его покоев прямо из тени.
-Вход для кого придуман? – Габриэль сидел на постели и, судя по всему, не был расположен к подобным фокусам со стороны своей советницы.
-Габриэль! – Эвелин подлетела к нему, опустилась на колени перед его постелью и взяла его за руку, - не до дверей мне.
-Что случилось? – он перехватил ее руку и взял в свою.
-у Рудольфа несчастье! – Эвелин заговорила быстро и сбивчиво. – Он вернулся, а Лаура…мертва. И Марии, дочери его – нет нигде! Что делать? Он просто рухнул. Он без сознания. Я ввела его в некий транс…он бредит, заговаривается, просит вернуть…
Эвелин вырвала руку из ладони Габриэля, встала, отвернулась, закрыв лицо руками. Ее плечи задрожали.
Габриэль обнял ее со спины и спокойно, даже ласково произнес:
-Эва, не убивайся. Твой враг повержен. Я могу вернуть ему Лауру из мертвых, но ты же знаешь, мертвые приходят лишь за подчинением. Она не сможет любить – лишь выполнять слепые приказы.
-Враг? – Эвелин попыталась вывернуться, чтобы взглянуть на Габриэля. Но он был сильнее. Как всегда. – Не такой ценой. Лаура не виновата! А Мария – тем более. Она пропала…ее похитили!
-Не дергайся, - посоветовал Габриэль. – Это не поможет Рудольфу. Конечно, я мог бы оказать любимому военачальнику пустяковую услугу и избавить его от страданий, но я лучше окажу ему другую. Я позволю ему выполнить свой долг перед страной, предлагая ему потрясающую мотивацию.
Эвелин замерла. Перед ней пронесся разговор с Франсуа. Скиллар, задумка Габриэля. Страшный удар встретил ее.
-Ты…- прошептала она и едва не лишилась чувств.
Габриэль легко перехватил ее полуобморочное тело и опустил в кресло. Легким прикосновением заклинания он привел советницу в чувство и присел перед ней на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. В глазах ведьмы металась ярость и ужас. Ужас перед поступком Габриэля.
-Эва, - Габриэль был очень ласков. – Эва, взгляни на меня как прежде. Ты же не думаешь, что я позволю какому-то военачальнику расплескивать амбиции по своей стране? Он пререкался с моими советниками, с моей Эвой и со мной. Он должен был лишь выполнять долг…и все. Он скрыл от меня происхождение Лауры. Кто знает, что Рудольф мог скрыть еще? Но я ведь не чудовище, Эва…
Взгляд Эвелин явно продемонстрировал недоверие к последней фразе.
-Да, Эва. Я не чудовище. Я послал ему предупреждение со смертью Лауры. Если он не станет орудием в моих руках, я прикажу убить его дочь…
-Мария жива? – ведьма дернулась из кресла, но Габриэль с силой усадил ее обратно.
-Конечно, жива. Я не стану убивать невинных просто так. Ее жизнь теперь в руках ее отца. Если он окажется хорошим исполнителем воли своего народа – я верну ему Марию.
-Где девочка? – советница понемногу начала приходить в себя. К Лауре она привязана не была, но вот Марию ей было жаль…и Рудольфа.
-Этого я тебе не скажу, Эва, – некромант коснулся щеки советницы. – Как же мне нравится твое имя. Э-ве-лин. Э-лин. Э-ва.
-Все жители Авьеры для тебя орудия? – боль и горечь в голосе.