-Нет, - правитель усмехнулся. – Только те, кто силен и важен. Но и орудия можно любить.
-А я сильна и важна? – слезы застилали взгляд ведьмы. Габриэль виделся ей как в тумане.
-Ты не орудие, - угадал он ее направление мыслей и откинул с ее лба прядь волос. – Ты – моя Эва. Моя советница. Моя соратница.
Советница и соратница обмякла в кресле. Она пожалела, что и впрямь не лишилась чувств. Ведьма хотела, ужасно хотела в эту минуту ненавидеть Габриэля, но не могла. Его слова – были словами их общей цели, его методы – ее методами.
Габриэль, заметив изменение в чертах Эвелин, встал и отошел к окну. Некоторое время он стоял в тишине, скрестив руки на груди. Затем спросил:
-Тот юноша, Лотер…о чем вы говорили?
Эвелин взглянула на правителя и вдруг ее прорвало. Смех, истеричный и злой, колючий и безумный вырвался из нее помимо воли. Она хохотала до слез, не видя и не чувствуя ничего вокруг.
Ведьма не знала, сколько длился у нее этот припадок, но внезапно сознание стало ясным – она увидела Габриэля перед собой и почувствовала прикосновение его руки к своему лбу. А дальше была темнота. Ее хохот казался совсем чужим, далеким. Темнота летела прямо на нее…
Очнулась она через несколько часов. Эвелин села на постели и осознала, что находится в своих покоях. Сколько длился ее сон и припадок – она не могла предположить. В окно било дневное солнце Авьера, чуть более тусклое, чем в других землях, но все-таки сильное для только что проснувшегося организма.
В кресле, возле ее кровати в полудреме расположился Франсуа. От скрипа пружин он дернулся и проснулся:
-Очнулась, - произнес он с облегчением. – Слава Луалу.
-Давно я здесь? – спросила Эвелин, прислушиваясь к своему телу. Ничего не болело. Силы наполняли ее.
-Здесь ты со вчерашнего утра. Сейчас полдень.
-Что? – опешила ведьма. – Я столько спала?
-Да. Габриэль сказал, что тебе плохо. Я пришел к тебе вчера…с тех пор я здесь.
-Спасибо, - Эвелин смутилась. Заботы искренней, насколько это возможно при дворе, она не ожидала.
-К тебе заходил юноша, - Франсуа усмехнулся. – Лотер. Дважды. И Габриэль пришел вчера ночью. При его приходе я вышел. Не знаю уж, чего он тут делал…
-Габриэль, - медленно произнесла Эвелин, и воспоминания нахлынули на нее новыми осколками. – Рудольф. Как он?
-Плохо, - министр финансов помрачнел, - назначены похороны Лауры на завтрашний день. Будут все – весь двор. И послы. Сам он как в бреду. Его Габриэль вызывал к себе. Официальная причина смерти Лауры – тяжелая болезнь. А Мария, по той же, официальной версии, отправлена в госпиталь в провинции Авьера. Все знают, что это не так, но делают вид, что верят.
-А по неофициальной - Габриэль отравил Лауру. Не знаю уж – сам или с помощью Скиллара. А Марию спрятал куда-то, чтобы Рудольф не вышел из повиновения и стал орудием. Безголосым орудием, - Эвелин не ожидала от самой себя такой резкой откровенности. Она немного злилась на Габриэля, но больше злилась и досадовала на себя, что не может винить некроманта в ужасном несчастии Рудольфа. Габриэль делал и более ужасные вещи…Эвелин не отрекалась от него. Не отречется и сейчас. У них одна цель. Одна на двоих. И она любила его. Любила и не желала открываться, прекрасно зная, что и он чувствует ее любовь. Она действительно его Эва. Кто такой для нее этот Рудольф? Пустое место.
-Ну, я так и предположил, - отозвался Франсуа. – Эвелин, что такого в Габриэле ты любишь? Да не отворачивайся ты с презрением. Я не слепой ведь. Вы друг друга стоите. Так почему…
-Мы уничтожим друг друга, - ведьма обхватила себя за колени. – Мы не сможем…да и у нас есть цель. Общее благо.
-Знаю, слышал, - лениво кивнул Франсуа. - Но Эвелин, во имя всего святого…
-Хватит, - отбросила его словом ведьма. – Лучше расскажи мне что-нибудь.
-Я рекомендую тебе не идти на похороны Лауры. Ни к чему тебе видеть бессилие Рудольфа. Вдруг он еще сочтет, что это твоя вина? Твой приказ?
-Я должна быть там, - отказалась советница. – Я должна сказать ему, что я сожалею о его утрате.
14
Организацию похорон возложили на вечно сочувствующую Кару. Эта женщина, входившая в Совет на правах благотворительницы и сестры милосердия Авьера, жалела всех и всегда. Ей было жаль мир, Авьер, Абигора, Габриэля, Эвелин, весь народ – всех. Глаза ее смотрели на мир наивным светлым взглядом светло-карих глаз. Она была миниатюрной, ростом ниже Эвелин, и казалась совсем точеной. Светлые волосы, большие глаза, тоненькие черты лица…Кара – воплощение всего сочувствия. И как же ей не подходило имя, данное отцом – жестоким бароном разрушенной Абигором провинции.