-Твое место среди интриганов и убийц, - повторил он, вальсируя с Эвелин. – Но такова роль вождя, правителя, того, кто останется в истории. А его место в землях Терры.
-Чего, - от удивления Эвелин словно бы налетела на невидимое препятствие и остановилась. – Терра?
Габриэль слегка раздраженно снова направил ее по кругу.
-Да, в землях Терры. Он отправится туда через несколько часов. У него задание: разведать, что делает Абигор. Если он, конечно там, как говорят.
-И если он там? – Эвелин покорно вальсировала с Габриэлем, но делала это чисто на автомате, хотя рука Габриэля на талии отвлекала ее. – Что тогда?
-Убить его, – просто ответил правитель и остановил танец. Он выглядел абсолютно спокойным.
-Что? – не поверила Эвелин, – да ведь даже ты не смог его убить! Чего ты хочешь от человека?
-Может быть, это ему удастся, - Габриэль говорил насмешливо. Глаза его светились ледяным блеском. – Ему все равно долго не жить. Слишком много пререкался. Удастся убить Абигора – молодец, почет, слава и тихая быстрая смерть. Не удастся – Абигор убьет его сам. Тогда для нас – герой, мученик. Безумец.
-А Мария…? – Эвелин взяла Габриэля за руку и переплела его пальцы со своими.
-Мария? – переспросил некромант. – Ах да, Мария, его дочь. А что с ней? Пусть живет в монастыре при…
Габриэль осекся и пальцами другой руки коснулся щеки советницы. Он уже пожалел о своем откровении, но Эвелин не отозвалась больше ужасом на его слова, а значит это хороший знак.
-А разве же это важно, что будет с какой-то Марией и каким-то Рудольфом? – тихо спросил он.
И для Эвелин это действительно перестало быть важным. Она прикрыла глаза на мгновение и опустила голову. Ни одна мысль не шла в ее разум. Спутанные образы мелькали, вспыхивали и загорались…и тут же тухли, словно бы напуганные чем-то, кем-то.
Эвелин почувствовала, что ее пальцы не касаются ледяной руки Габриэля и открыла глаза. Правителя уже не было в Круглом Зале.
16
Эвелин предположила, что Рудольф отправится в Терру следующим утром. Значит, у нее было немного времени для того, чтобы…что?
Поначалу она хотела посоветоваться с Франсуа – решить, как и где искать Марию и передать весточку Рудольфу. Потом отбросила эту мысль. Мария пропала быстро, монастырей в Авьере немного, но понадобится время, чтобы проверить все. Да и Франсуа она сейчас не хотела видеть.
Ведьма вдруг подумала, что неплохо было бы помочь Рудольфу если не выжить, то хотя бы не погибнуть совсем уж зря. Во всяком случае, избавить его от разбойников и грабителей по дороге. Опрометью бросилась советница в покои, напугала свою служанку – Лину и принялась выворачивать и вытряхивать все свои сундуки и ящики.
Она вывернула из большого темного стола верхний ящик и тут же торопливо принялась складывать все обратно. Здесь были письма. Ее личная переписка с министрами, советниками, собственные сочинения.
Второй ящик содержал краткое досье на каждого из обитателей двора: чиновника, семью и его положение. С тоской Эвелин вдруг подумалось, что нужно найти Рудольфа, Лауру и Марию и избавиться от их карточек: первого ждала смерть в любом случае, вторая сегодня погребена, а третья…
Что ж, даже если Габриэль и отпустит Марию или, если Эвелин удастся освободить ее – девочка не вернется в замок Авьера. Останется где-нибудь в глухой провинции. Так будет безопаснее для ее жизни. Если она, конечно, действительно жива. Если Габриэль не ведет еще и такую игру.
Третий ящик составляли какие-то осколки, обертки, отрывки. Эвелин не позволяла Лине убираться в столе, а сама редко доходила до уборки.
-Госпожа, что вы ищете? – Лина, бледная и серая, перепуганная стояла на пороге.
-Ничего, - отмахнулась Эвелин.
Четвёртый ящик. Пятый. Амулеты, колбы с зельями, флаконы, образцы, обереги, нити, письма, талисманы, артефакты…
Вот. Вот оно! Эвелин облегченно выдохнула и выхватила из стола грубо сделанную фигурку змеи из дерева. Змея была самой обыкновенной, но казалась живой. Вот-вот словно развернутся ее последние кольца, которые она стремительно высвобождала, вот-вот раскрытая пасть укусит. И глаза…о, какие это были глаза. Пристально синие, впитавшие в себя глубины морских пучин, отражающие бесноватый блеск.