Ведьма прижала фигурку к себе и выскочила из покоев. Не заметив, она миновала четыре коридора и две галереи и ворвалась даже без стука в покои Рудольфа.
Военачальник хмуро точил меч и даже не дернулся, когда на пороге возникла советница. Он замер, стоя спиной к ней, но через мгновение невозмутимо продолжил точить меч.
Эвелин захлопнула дверь, воровато оглядев коридор, и тихой поступью подошла к нему. Некоторое время она стояла за его спиной, не зная, как подступиться и поступить. Решение, принятое ею в покоях, казавшееся таким правильным в выцветшей и лишившейся жизни комнате Рудольфа, где еще недавно жила семья, стала казаться глупостью.
Она уже подумывала, не стоит ли уйти, обменявшись каким-нибудь пустым словом, как вдруг военачальник обернулся к ней сам.
-Госпожа советница? Какой сюрприз, - он склонился в приветствии, и ведьме показалось, что в его словах издевки было больше, чем в тоне Габриэля.
-Я узнала, что тебя отправляют в Терру, - отступать было поздно. Она себя обнаружила – остается исполнить свой план.
-Да, советница, - Рудольф не сводил с нее взгляда.
-Я хочу, чтобы ты взял это, - змейка легла в руку Рудольфа. Дерево было очень холодным наощупь, но военачальнику показалось, что в ее деревянном теле бьется сердце. – Это амулет. Моей работы. Если будешь в беде, просто сломай ее. Она если и не спасет, то хотя бы позволит уйти тебе, забрав как можно больше врагов с собою.
Рудольф внимательно оглядел змейку. Принимать ее ему не хотелось – он не любил магические артефакты, они казались ему непонятными в действии и пугали, но это был подарок Эвелин. Подарок ненавидимой им советницы, появление которой провоцировало в его душе последние несколько дней настоящую бурю.
Он кивнул, мысленно решив не использовать артефакт, но взять с собой в путь. В его последний путь. Убить Абигора – бывшего правителя Авьеры, мага, было делом нешуточным, явно рискованным и бесполезным. Его отправили на казнь и казнь весьма изощренную.
-Спасибо, Эвелин, - Рудольф поставил змейку на столик. Теперь ее глаза смотрели в бесконечно белый потолок, на котором причудливо сплетались белые листья гобелена.
-И если тебе понадобится моя помощь, - продолжила Эвелин и осеклась. – То есть, мой совет или еще чего – ты можешь связаться с ее помощью со мной. Для этого тебе нужно лишь капнуть каплю крови в ее пасть. Тогда создастся что-то вроде магического канала связи. Ты услышишь мой голос. Ее пасть станет проводником моего голоса.
-Спасибо, Эвелин, - повторил Рудольф.
Советница молчала, глядя на военачальника. Молчал и он, глядя на нее.
-Рудольф, - тихо позвала она вдруг. – Я буду искать Марию, я попробую ее найти и освободить.
-Ты пойдешь против воли правителя, - его голос сорвался, дрогнул, охрип. – Он тебя не пощадит.
-Ему плевать на нее, - еще тише отозвалась Эвелин. – И это мое решение. Войну надо вести с теми, кто равен.
-Поэтому, вы убили Лауру? – Рудольфа накрыла ярость. – Вы убили Лауру, потому что считали ее равной? Вы, маги и бесы этого мира?
-Я не убивала ее, - Эвелин отшатнулась от Рудольфа, который стремительно сокращал расстояние между ними, но военачальник схватил ее за запястье. Ему было все равно, что она ведьма и что она советница и может отбросить его заклинанием в окно, убить, пожаловаться Габриэлю. Все равно – только ярость. Горящая неугасимым пламенем.
Но она не сделала ничего. Ее лицо скривилось от боли. Дрогнули тонкие губы, глаза, затягивающие и темные, наполнились слезами. Рудольф внезапно ощутил в своих руках ее кожу. Вспомнил, что сделал ей больно совсем недавно, когда она обещала их отпустить. Ему стало ее жаль.
Он, потерявший жену и томившийся неизвестностью судьбы дочери. Отправлявшийся на смертельное задание, жалел ту, которая была близка к виновнику всех его болей и печалей, ту, которая не могла не знать о готовящемся ужасе.
Военачальник освободил ее запястья, и она снова отшатнулась. Советница стояла, глядя в сторону, наверняка пытаясь справиться со слезами.
Не отдавая отчета своим действиям, он порывисто развернул ее к себе и обнял. Рудольф ненавидел сам себя в эту минуту, не понимал и даже боялся, но его мысли, страхи и ненависть отступили, когда он ощутил, как замерла пораженная его действием Эвелин в его объятиях.