-Я не иду против него, - возразила Эвелин. – Габриэлю по большому счету все равно, что будет с Марией. Рудольфу жить недолго, а вот девочка ему не нужна. Но оставлять ее в монастыре все-таки опасно.
-Значит, первое, - Франсуа загнул палец, отмечая список дел, - обыскать монастыри в округе – вряд ли ее забросили далеко. Обыскать несложно. Второе, от Скиллара надо избавляться, ты к этому?
-Да, к этому, - подтвердила Эвелин. – Он убийца и палач, который просто опасен и не нужен. Палач нужен, вернее, но не Скиллар. Не такой. Палач должен быть орудием. У Скиллара же есть нечто более глубокое, чем повиновение – это амбиции.
-Значит, нужно его убрать с пути, - подвел итог Франсуа.
-А теперь фокус, - усмехнулась советница. – Зеркало мне не смогло отследить Скиллара.
-Зеркало не смогло? – вот теперь министр финансов не скрывал удивления. – Почему?
-Потому что в покоях Скиллара, в его кабинете – нигде нет ни одного зеркала, ни одного зеркального предмета…
В молчании пили вино. Затем Франсуа предложил:
-Значит, устраним его физически.
-Устраним? Во множественном числе? – подняла брови Эвелин. – Я-то ладно. Если Габриэль узнает, скорее всего, простит. А не простит – я прожила долгую жизнь. Но ты…
-А я твой друг, - упрямо закончил Франсуа. – Я сам могу решить, Эвелин. Мне не нравится Скиллар и за ним есть что-то, что не дает мне покоя. Вывод прост – устраним.
-Сложно, - покачала головой советница. – У него стража, у него дегустаторы, пищу должны готовить при нем, при его контроле, пьет он лишь из своей фляги. На его комнате семь замков. И Габриэль навесил на его двери еще пару заклинаний.
-Беда-а, - министр финансов вздохнул. Отпадали основные способы убийства.
-Единственный шанс, - продолжила Эвелин, словно бы говоря сама с собой, - пока он не ждет всерьез нападения, это праздник Святого Луала. Скиллар должен сопровождать Габриэля и свиту. И если появятся члены Ордена Глубин, которые собирались напасть на Габриэля – а я думаю, что они появятся, то в битве Скиллар может случайно погибнуть.
-Я понял тебя, - Франсуа отставил в сторону бокал и взглянул на Эвелин. – Я найду верного человека.
-Рука у этого человека должна быть твердой, а жизнь – яркой, - значительно произнесла она. – Сам понимаешь, с таким поступком ему долго не прожить, а если он перед смертью скажет наши имена…
-То меня ждет виселица, а тебя… Кстати, а что будет с тобой, если серьезно? Он простит? Убьет? Как считаешь?
-Смерть – это не самое страшное, - Эвелин грустно улыбнулась.
Ночь, разлившаяся над землями Авьера была душной и дождливой. Сырая земля пахла дивными цветами и растениями, которым дала жизнь. Шумели капли дождя по крышам и витражным окнам, касались каменных дорог, гладили мраморные статуи в аллеях замка, разбивались о плиты и крыльцо, били по бойницам замка. Промокали под этим дождем дозорные и постовые, дрожал боевой конь Рудольфа, которого снаряжали в дорогу. Конь – благородной породы и верной службы словно бы чувствовал свою разлуку с замком Авьера.
В эту душную дождливую ночь никто не сомкнул в замке глаз. Габриэль долго писал различные письма, прикидывая как провести скорый праздник Луала. Эвелин сидела с ногами на диване, и думала, но не об убийстве и интригах, а почему-то о Габриэле. О том, как они сегодня вальсировали после боя, после похорон. Сколько свершилось за это день… они вальсировали в полуиздевательском легком ритме, как в вечной борьбе и вечном единении.
«И с тех пор для всех в мире людей -
Они символ вечной жизни и смерти…».
Эвелин вздрогнула, вспомнив последний пир и эту песню. Традиционную балладу, в которой вдруг проскользнуло что-то новое. Символ жизни – Эвелин, ее сила, ведущая исход от рождения и Габриэль – символ смерти. Холод…
Рудольф не спал, готовясь к поездке в Терру. Он не хотел возвращаться в Авьер, но вдруг ему представилось, что он выживет и…никогда не увидит Эвелин. ледяная рука тоски взяла его за горло и сжала. Боль…отчаяние…
Не спал и Лотер. Юношу определили в казначейство, где властвовал не нравившийся ему министр – Франсуа, красивый мужчина, который был значительно близок с Эвелин, когда он сам, Лотер, видел ее довольно редко. А перекинуться с ней, словом и вовсе было невозможно.
Не спал адмирал Халет, который гасил свое недовольство от несбывающихся больше амбиций в бутылке крепкого вина.