Не спали царедворцы, которые устроили поминки по Лауре.
Бодрствовал, но отсутствовал на пиру Асмес – мастер торговых дел. Он разговаривал с Торвудом, который оставлял Лотера в Авьере.
Замок жил. Остальная же земля Авьеры спала. Крестьянам и рудовым мастерам нужно было вставать рано. Они устали за рабочий день и отдыхали. Их думы занимала работа и дом, их не интересовали заточенные в монастыре дети, отправлявшиеся в поход воины, сыны торговцев, советницы, интриги и отравления, шпионы и взятки…
18
Рудольф уехал рано. Еще солнце не восстало над тоскливым замком. Эвелин видела его отъезд в окно. Видела она и то, что военачальник обернулся на замок, взглядом отыскивая что-то или кого-то. Советница помахала ему на прощание, догадываясь, что Рудольф не увидит, но ей так было спокойнее. Военачальник и впрямь не увидел – замок был очень высок и с земли невозможно было разглядеть что-то. Но он ощутил ее присутствие поблизости и прочувствовал, как потяжелел его карман, в котором покоилась подаренная змейка.
Никто не проводил Рудольфа в его путь. Конюший лишь с завистью взглянул на его коня, помог усесться и покинул, отчаянно зевая, двор.
В замке и во всей Авьере люди повеселели с рассветом. Словно бы облегчилась их тяжелая ноша царедворцев, рудокопов, крестьян и торговцев. На Авьеру надвигался праздник Святого Луала.
Убирались и вычищались главные площади в трех сторонах Авьеры: в столице, в южной, северной и восточной стороне. Церкви начинали праздничные звоны и мессы: за сутки до дня Святого Луала и сутки после отпускались грехи, и желающих очиститься было много. Торговцы привозили по всей земле бочки с вином и пряности, лучшие блюда готовились в кухнях. Крестьяне и городские жители расшивали праздничные сарафаны, кафтаны, платья и юбка шелковыми лентами, серебром, жемчугом и каменьями. В день Святого Луала каждый хотел быть весел, красив и счастлив – по приметам встреча Дня Луала определяла следующий год.
В столице суматоха достигла значительных масштабов. Ярмарки и скоморохи, бродячие торговцы и нищие стекались в столицу. Пелись уличные песни и баллады о рыцарях, героях, прекрасных девах и чудищах. Играли и танцевали дети и взрослые.
Авьера расцвела.
В замке же Эвелин откровенно скучала. Она давно выполнила свою часть обязанностей по части празднества и сейчас убивалась одиночеством.
Габриэль бесконечно заседал, организовывал процессии. Франсуа невозможно было застать на месте – с него все время требовали то отчеты, то выделить деньги из казны. Армейские военачальники и адмиралы готовились к параду, и палить из пушек в портах. Благотворители и попечители, чиновники разного ранга метались туда-обратно, контролируя одежду, украшения, кушанья, приглашенных – все. Скиллар тоже не бездействовал. Теперь застать его в кабинете стало еще сложнее. Он, съедаемый бесконечной паранойей, постоянно разрабатывал планы по защите Габриэля и его свиты, менял дегустаторов, организовывал и переорганизовывал отряды вверенных ему людей и замучил уже всех.
Эвелин, выступавшая иногда помощницей правителя по собственному желанию на заседаниях Габриэля, уже начинала желать, причем вслух, захлебнуться Скиллару вином.
Заседавшие в тот день реагировали по-разному. Торговец Асмес и адмирал Халет уткнулись в бумаги и планы площадей, Габриэль усмехнулся и ничего не сказал. Франсуа хихикнул и зашелся в притворном кашле. Глава женского объединения врачевателей – Наина, которая должна была вести процессию своих подопечных, широко распахнула бесцветные глаза.
И только Скиллар отреагировал так, как Скиллар. Он мрачно и зловеще улыбнулся Эвелин и похлопал себя по карману:
-Сожалею, но я пью лишь из фляги. И обычно аккуратен.
-Сожалею, но если я захочу, чтобы вы захлебнулись – вы захлебнетесь, - очаровательно улыбнулась Эвелин.
Скиллар улыбнулся еще очаровательнее, и на его суровом пустом лице улыбка стала оскалом:
-Если мой господин прикажет, я захлебнусь, не утруждая вас.
Ночь перед празднованием была полна предвкушения и томления. Все люди Авьера от мала до велика, засыпали, ожидая наутро торжеств, процессий и угощений.
Оттого разрыв этого предвкушения заревом пожарища был ужаснее.
Забили тревогу на сторожевой башне. Всколыхнулась столица. Пробудился замок. Гонцы, уже прискакавшие во дворец, докладывали, едва переводя дух, бодрому и встревоженному некроманту: