В один момент в воздухе просвистело что-то стремительное и серебряное и впилось в спину фигуры в плаще, что шла за Габриэлем. В этот же миг фигура упала. Раздался крик над площадью. У девочки улетел воздушный змей. Скиллар резко выскочил перед Габриэлем и стража обступила правителя. Медленно стража пятилась назад. Скиллар втолкнул в образовавшийся круг защиты обалдевшую Эвелин и с несколькими солдатами бросился по улице.
-Лина! – Советница узнала пораженную ножом девушку. Ее порыв заставил броситься вперед, но Габриэль сурово сдержал ведьму и спокойно спросил:
-А тебе не кажется странным, что напали на девушку, что шла рядом со мной? Это ведь обычно твое место.
Эвелин словно обмякла. Лотер только что говорил ей об опасности и вот…покушение! На нее. Не на Габриэля. На нее. Советницу.
Возвращение в замок произошло только тогда, когда Скиллар возвратился с солдатами, безжалостно прохаживаясь словами по Дьяволу. Толпу успокоили. К площади подвозили бочки с вином и новыми угощениями. Под охраной Габриэль и свита вернулись в замок.
Эвелин была словно в тумане. Смерть сопровождала ее всюду либо в лице Габриэля, либо среди теней замка и Авьеры. Она прошла не одну войну, не один десяток раз участвовала в битве. Дралась с самим Абигором – прошлым правителем Авьеры и была едва-едва не убита несколько раз в результате заговора.
Но так пошло, на площади, в процессии, так глупо…нелепо, смешно, безрассудно. Лину даже как-то жаль. Если бы не обязанность сопровождать Лотера, нож прилетел бы в саму Эвелин. Впрочем, нож не был заговорен, а значит – не нанес бы ей даже ощутимого вреда.
Что из этого следует? То, что убийца не был знаком с царедворским порядком. Он не допустил бы ошибки, зная, что второй человек двора развлекает важного гостя. Об этом много говорили на заседании.
-Или это было не само покушение, сколько предупреждение, - выдвинул теорию Франсуа в ответ на размышление советницы.
Эвелин, Франсуа, недовольный его присутствием, но гордый высоким обществом Лотер расположились в покоях министра финансов. Здесь Эвелин бывала часто, но только сейчас отметила, что здесь значительно светлее, чем у нее. Покои располагались выше ее на этаж, но сам свет отражался в многочисленных зеркалах и пастельных тонах.
Лотер с тревогой поминутно поглядывал на советницу, словно опасаясь, что сейчас влетит в окно стрела или копье…или нож врага и тогда он, Лотер…
-Предупреждение? От кого? – Эвелин оглянулась на Франсуа. Министр финансов был взбудоражен сегодняшним происшествием.
-Не знаю. У тебя что, мало врагов? – пожал он плечами. – Не думаю.
-Враги не стали бы предупреждать, - задумчиво взглянула в окно Эвелин. – Враги убили бы меня.
-Плохо осведомлены были, может? – предположил Лотер, снова оглядываясь на ведьму. Франсуа заметил его взгляд в очередной раз и не выдержал:
-Да хватит на нее оглядываться. Не умрет она в ближайшее время. Не умрет!
Эвелин пожала плечами, встала.
-Ты куда? – спросил Франсуа. – Тебе лучше не ходить по замку лишний раз.
-Смерти бояться – у некроманта не служить, - Эвелин улыбнулась одними лишь глазами. Бездонными, затягивающими и выскользнула в коридор.
Ведьма не смогла заставить себя зайти в подземелья Скиллара. Она знала, что там держат невиновных в поджоге церкви людей, и что этих людей казнят, если не объявятся настоящие преступники. Первоначально Эвелин хотела поблагодарить Скиллара за реакцию, но отговорила сама себя.
Это его работа. Это его служба. Это его долг.
Тогда она развернулась и направилась в Зал Плача. Там держали тела погибших героев и приближенных до похорон.
В Зале отсутствовали окна. Большое помещение было почти пустым. На одном, единственно занятом черном оплакиваемом столе, лежала мертвая служанка. Тут же, две женщины, тоже из прислуги, убирали ее в соответствующий наряд. Покорное молчание царило в Зале.
Увидев советницу, подходящую к импровизированному ложу, служанки отошли и обратили серые лица к полу.
-Оставьте нас, - приказала Эвелин, и служанки безмолвно выскользнули из дверей.
Ведьма взглянула на посеревшее безжизненное лицо молодой девушки. Бедняжка. Оказалась не в том месте не в то время. Разве же она виновата в этом? Ее лицо казалось еще белее из-за светлых одежд погребения. Полупрозрачные ткани обвивали ее навеки недвижный стан коконом. Волосы перевязаны красной лентой, которая кажется нелепым пятном на столь сером бесцветном облике.