По подоконнику стояли засохшие горшки с цветами. Посуда была покрыта липким налетом.
Сама Зара невозмутимо шевелилась у еле живой печи, что-то разогревая. Наверняка она слышала слова своей соседки с улицы, но понимала ли она, их или совсем тронулась умом – это был вопрос.
Зара быстро поставила перед гостями глиняный кувшин, кружки, блюдо с пирогами и молча села в углу.
-Вы Зара, верно? – спросила Эвелин, не притрагиваясь к пище.
-Да, госпожа, - бесцветно отозвалась женщина.
-Как вы живете? Нужно ли вам чего-нибудь? Дом поправить или огород отладить? – Эвелин пыталась заглушить и прогнать чувство вины.
-Нет, не нужно, госпожа, - все также бесцветно ответила Зара.
-Почему? – удивился Лотер, отпивая половину кружки молока. – Будете лучше жить. Разве плохо?
-Плохо, - Зара непримиримо и слепо взглянула на Лотера, и тут же взгляд ее прошелся по пустому месту над его головой. – Моя младшая дочь за лучшей жизнью в столицу хотела податься, а теперь…? Кто мне ее вернет? Золото прислали. Да будь оно проклято!
Эвелин беспомощно и жалко наблюдала за метаниями Зары. В ее душе бушевали страсти и бури. Она ненавидела себя за то, что отняла первую дочь у этой женщины, а затем и вторую. Но советница поняла, что это состояние еще не предел, когда осознала, сколько семей погибло и сгинуло в их войнах за власть. У многих пострадавших были дети, жены, матери…
Острый ток кольнул ее в самую глубину души. Ей подумалось о Марии. О том, что чувствует Рудольф в эту самую минуту, как дрожит его душа в страхе за дочь. Тяжелая ненависть к самой себе навалилась на Эвелин и страшная невидимая змея тоски и боли сжала ее горло.
Все ради блага. А стоит ли благо таких страданий… даже всеобщее благо не может быть куплено благом личных трагедий.
И она тут же одернула себя. Она была Эвой. «Его» Эвой. Жила общими идеями. Жила общими мыслями.
Общее благо. Цена невысока.
21
Франсуа мерил шагами комнату. Он не осознавал что делает. Его губы, всегда растянутые в полуулыбке, скрывающие маленький шрам, были сосредоточено сжаты. Руки министра финансов дрожали. Сейчас он не был похож на обольстительного советника, блестящего царедворца, нет. Он больше напоминал выведенную из равновесия фигуру, простого человека, обманутого и растоптанного.
Причина столь быстрого изменения таилась в том, что ему довелось услышать случайным образом доклад от одного из шпионов Габриэля. Франсуа пришел в тайную приемную Правителя, чтобы узнать что-нибудь про Эвелин, да подписать несколько тайных бумаг по поводу восстановления церкви Луала. Но судьба распорядилась иначе.
-В Сибоне теперь власть у Волоха, - докладывал тихо невидимый человек за дверью.
У Франсуа чуть не вылетели бумаги. Некоторое время он колебался, как поступить, но любопытство взяло верх. На цыпочках, не дыша, министр финансов подкрался к самым дверям, обращая молитву к девяти рыцарям-адептам Луала, чтобы его не заметили.
-А что с бунтующими? – шаги Габриэля, а его шаги знал весь замок, слышались совсем близко к дверям. Франсуа отпрянул, инстинктивно закрыв лицо бумагами, но шаги прошли дальше по зале и министр снова прислушался.
-Бунтующие устроили погромы. Многие амбары разграблены. Страну раздирает гражданская война.
-Прекрасно! – Габриэль усмехнулся. Франсуа представил помимо воли усмешку на бледном лице правителя и поспешно прокрался к выходу из тайной приемной. Не приведи Луал, его сейчас еще и увидят или услышат. У министра не было уверенности, что его присутствие осталось незамеченным, но он был уверен, что оставаться нельзя.
Сказавшись больным, Франсуа передал бумаги своему помощнику и поспешил в свои покои. Теперь он терзался, чувствуя себя пленником ситуации, замка, Авьеры.
Эвелин отправилась в Сибон. Знает ли она о беспорядках? Почему Габриэль отправил ее в это время? А если не знает? Да нет, наверняка знает. Габриэль доверяет своей советнице, не станет же он рисковать ее жизнью? В любом случае, даже если правитель продумал все и Эвелин в курсе ситуации в Сибоне, это все равно опасно. Гражданская война раздирает…