Этой ночью, проведенной в кладовой, как и многие другие ночи, проведенные в метаниях, в комнате, в полубреду, она молилась Святому Луалу и девяти рыцарям-адептам его о порыве ветра, который задует, наконец, ее свечу жизни.
Она молилась о своей смерти, потому что жизнь ее обращалась в ад каждый день. Каждый рассвет до каждого заката несчастную терзала боль утраты.
Первую дочь она похоронила давно. Очень давно. И тогда молодой организм помог пережить ей потерю. Сейчас было совсем иначе. Сейчас у ее Асфер не было даже могилы. А выплата, полученная от правителя Авьеры, подсказывала чуткому материнскому сердцу, что Асфер погибла не просто так.
-Что-то случилось? – Лотер, лениво потягиваясь и зевая, появился возле печи. – Письма так рано?
Эвелин не отреагировала. Ее глаза лихорадочно метались по двум строчкам письма, написанного неровным почерком твердого Франсуа. Губы беззвучно шевелились, повторяя содержание.
-Эвелин? – Лотеру отчаянно не нравилось состояние советницы. Что могло ее так сбить с толку? И даже…напугать? Немыслимо.
Мысли ведьмы проносились в ее голове образами, вспыхивали и загорались. Разум отказывался воспринимать информацию. Какая гражданская война? Какой переворот в вечно мирном Сибоне? Сибон издревле был сельскохозяйственной страной, без амбиций на захват власти, торгующий со всеми зерном и спокойный. Откуда взяться захвату власти и гражданской войне?
И, самое главное – почему об этом пишет Франсуа? Не Габриэль, а Франсуа? Правитель не знает? Или приказал министру финансов сообщить? И что теперь делать? Возвращаться в столицу? Продолжать путь? Написать Габриэлю?
-Нет, - неожиданно для себя произнесла Эвелин, отодвигаясь от Лотера, вцепившегося в нее задумчивым и настороженным взглядом. Зара даже не дрогнула. Упрямо и тускло, размеренно и мертвенно она помешивала какое-то варево.
Эвелин через силу улыбнулась юноше и снова пробежала глазами письмо. Франсуа, действуя с подачи Габриэля, написал бы развернуто, аккуратно и смело. В любом случае, Габриэль передал бы приказ. Значит…министр финансов действовал самостоятельно. Написать Габриэлю – погубить его. Если в Сибоне бушует гражданская война, то Габриэль обязан об этом знать и…и что? Не счел нужным предупредить ее? Понадеялся на ее, Эвелин, сообразительность?
Ладно, она, советница, ведьма, соратница, бок о бок существующая со смертью далеко не первую сотню лет. Но Лотер? Что если пострадает он? На войне, тем более на войне гражданской, далеко от родины, бывает всякое. Что если Лотер – сын главного торговца дружественного Яра пострадает? Вряд ли Торвуд захочет продолжать сотрудничество с Авьерой. При условии, что Торвуд сдержит удар и останется у власти в торговых путях. Но рынок торговцев суров. Стоит одному пошатнуться, хоть ненадолго, на его место придет другой. Удастся ли заключить мир с ним?
Ведьма почувствовала, как в голове смешивается какая-то очень острая горечь, словно проходящая через все ее существо с печалью и тревогой. Выбора нет.
-Лотер, ты возвращаешься в столицу, - жестко сказала она, на ходу застегивая плащ.
-Что? – оторопел юноша. – Нет, никогда. Приказ правителя Авьеры, приказ Габриэля…
Имя правителя подействовало на Эвелин магически. Она прислонилась к косяку дверей и тихо выругалась.
-Как гость ты не обязан подчиняться приказу нашего правителя, - попыталась соврать советница.
Но Лотер был знаком со Святым договором Темных Территорий лучше, чем Эвелин.
-Я нахожусь в гостях, следовательно, являюсь временно подданным принимающей страны, - Лотер не был до конца честен в ответ. Он знал, что есть масса приложений к договору и уточнений, кого можно считать подданным, а кого нет. Знал юноша и то, что по приложению восемь к четвертой статье второй главы может быть освобожден от временного подданства сразу же по трем пунктам: нахождение в принимающей стране меньше лунного месяца, родственную связь с официально отбывшим послом и наличие редкой болезни, пока еще неразрушительной для молодого организма, подхваченной в далеких землях Валарс. Болезнь эта, опасная лишь для приезжих, которые долгое время проводили на соленых морских берегах под фиолетовыми лучами солнца, постепенно сокращала жизнь. Обостряясь, каждый раз, при нахождении возле Соленого Берега, она разъедала человека изнутри. Внутренние органы, кости, кожный покров – все. Жизнь вдали от Соленого Берега не предвещала ужасную смерть, но все равно сокращала продолжительность существования. Когда эту болезнь обнаружили у Лотера в детстве, она разрушила уже некоторую часть желудка. Ценой денежных вложений Торвуда, лекарей из Нимлота – болезнь остановилась.