Сейчас же все эти лавочки, украшенные веселыми бумагами, оклейками и стеклышками, были перевернуты. Стекла валялись тут и там. Оклейка безжалостно разорвана и разрезана. В нескольких амбарах отсутствовали замки, были выбиты двери или стекла. Одна из теплиц и вовсе оказалась сожжена!
Торговые дома, располагающиеся маленькими рядами возле все тех же массивных амбаров неожиданно заколочены досками или плотно закрыты ставнями.
Узорный Фонарь Плодородия – подарок Авьерских земель Сибону, отлитый из чистого мрамора, проект самой Эвелин – безжалостно разбит на куски. Остатки столба залиты не то краской, не то грязью…
-Здесь всегда так? – Лотер спрашивал шепотом. Атмосфера города и всей земли Сибона действовала на него угрожающе. Он слышал об этих землях много, но ни разу не слышал, чтобы здесь творилось нечто подобное.
-Нет, не всегда, лишь по выходным, - мрачно ответила Эвелин, пришпоривая лошадь и срывая листовку с призывной надписью: «Смерть Предателям!»
-А сегодня разве выходной? – Лотер отставал от Эвелин и не видел, что именно ведьма скомкала в руке и бросила на землю.
-Нет, не выходной, - отозвалась советница и натянула поводья.
Лотер не успел и рта открыть, как из-за поворота главной улицы, ведущей к Ратуше, выехало шесть всадников. Впереди, на лихом коне несся бравый воин в доспехах, шлем его украшался причудливым, нездешним вензелем и перьями. Всадник подъехал к Лотеру и жестом велел остановиться итак уже обомлевшему юноше.
-Кто такие? Чего надо? – грубо и зычно спросил он, почесывая длинный ус.
-М-мы, - Лотер от неожиданности даже заикаться начал. Он привык к главенству Эвелин, и теперь творилось что-то невообразимое.
-Мы послы из Авьеры, - взяла инициативу ведьма. – Я – советница господина Габриэля. Мое имя – Эвелин. Этот…
Лотер почувствовал, как краска заливает его свежее юношеское лицо.
-Со мной, - закончила ведьма, скидывая с головы капюшон.
То ли ее хорошо знали, то ли тон был убедительным, то ли слухи о ней проникли в самые глубины всех Территорий, но всадники смутились. Один начал натягивать поводья столь яростно, словно желал, чтобы конь взбрыкнул и понес его подальше от этой личности.
-А я – почетный военачальник нашей армии, Сатор, - доложил бравый воин, снисходительно поглядывая на своих подчиненных. – Извольте изъяснить цель визита.
-При всем уважении, - едко и от того еще более вежливо начала Эвелин, - да и даже без уважения, я не имею права и не испытываю ни малейшего желания говорить о цели визита военачальнику. Отведите меня к тому, кто называет себя главой этих земель, и с ним я поговорю. Поговорю, как с равным.
Лотер внутренне съёжился. Он чувствовал, как тяжёлое напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Словно бы даже ветер затих, ожидая и страшась реакции на слова.
Сам бравый воин, Сатор, едва не задохнулся от возмущения. Но он ценил всегда смелость и порядок. Иерархия власти преклоняла его колени перед пришедшим к управлению Волохом гораздо быстрее и точнее, чем бывшее управление, которое грезило лишь сельским хозяйством, урожаем и амбарами. Опротивевший порядок Сибона, вошедший в кровь и плоть каждого поколения этих земель раздражал. А Волох обещал принести в Сибон не только новый порядок, но саму новую жизнь. С мастерством великого оратора узурпатор говорил о возможностях наращивания технической мощи внутри земель многие годы, постепенно стягивая к себе сторонников, как правило, из числа молодого поколения. И старая власть, и старые люди не заметили, как под носом развернулись целые организации и сети угрожающей силы.
Оружие покупалось в тайне. Переворот готовили ночами при свете дрожащих свечей. и вот…не ожидавший вероломства Сибон, пал в старом формате. И только те малые отряды, что служили для безопасной доставки грузов, да консервативные молодые люди боролись. Безуспешно и тускло.
Бравый воин поравнялся с Эвелин, развернул коня и возглавил шествие к ратуше. Слева, справа и сзади остальные всадники объехали их. Лотер отметил, что от Эвелин держатся на большем расстоянии, чем от него – юноша не внушал своим видом никакой угрозы.
Эвелин неспешно и снисходительно беседовала с Сатором. Он воодушевленно рассказывал ей о событиях нескольких ночей назад, о погромах, о фанатичных противниках.