Сквозь полусон-полуявь он слышал, как к нему вошел Скиллар – походку главы Тайного отдела знали все и каждый в замке. Скиллар постоял над больным, что-то спросил у целительницы и быстрыми шагами вышел из лазарета. Его шаги еще долгим эхом отдавались в ушах Франсуа – словно молот вбивал что-то в его душу и воспаленный разум.
Затем министр финансов свалился куда-то в светлое пространство, летел и летел бесконечно долго, ощущая на своем теле ледяные щупальца и дыхание смерти.
И только мысль о том, что он, Франсуа, еще сыграет свою партию, что он не имеет права покинуть свет и слиться с Луалом – именно эта мысль билась в нем единственной жизненной силой. Министр финансов обязан был пойти на поправку. Он возвращался в реальность тяжело, но возвращался каждый раз.
Ему очень хотелось узнать – получила ли Эвелин его письмо. Он с удвоенным вниманием прислушивался к шелестам и пересудам в замке и не получал даже толики информации ни о ней, ни о Лотере, ни о Рудольфе.
У Рудольфа, между тем, жизнь складывалась гораздо лучше, чем у министра финансов. Его грела холодными ночами мысль о том, что Эвелин отыщет его дочь, Марию, что она сама, советница, дала ему амулет в виде змеи.
Пару раз бывший военачальник ловил себя на мысли о том, что очень хочет связаться с советницей не по делу, а так…для разговора. Но он отгонял от себя это навязчивое видение. И воспоминания, усиленные осознанием того, что Эвелин где-то рядом, что он может связаться с ней в любой миг – грели его.
Рудольф подвергся на пути в Терру нападению разбойников, грабителей и банды убийц. Каждый раз он выходил из поединков с блистательным мастерством, но думал он не об этом. Скорбь о погибшей жене уходила из его сердца. Душа никогда уже не соединится в нем так, как было раньше, но что-то помогало ей заживать.
В это время, пока Рудольф уже был в Терре и теперь пытался влиться в круги Абигора, а Франсуа метался на больничных койках, Эвелин и Лотер были на пути в раздираемый Сибон, Скиллар – глава Тайного отдела искал информацию.
Искать информацию, выуживать, менять ее – всё это было прямой обязанностью Скиллара. Но кое-что он делал и для себя. Он не стремился к власти, но считал, что у власти находятся неподобающие чину и двору лица. К таким лицам Скиллар относил и Асмеса – мастера торговых дел, и Халета – адмирала и Рудольфа, и Франсуа и, конечно, Эвелин.
Скиллар без колебаний понял намёк Габриэля и принял решительные меры – жена военачальника убита, дочь заточена в монастырь. Сам военачальник отослан на опасную и смертельную миссию, закончив которую даже с триумфом, все равно встретишь смерть.
Адмирал Халет откровенно спивался. Его всё чаще находили в компании бутылки и сомнительных личностей. Что-то терзало его. Что-то толкало к алкоголю. Скиллар не видел в лице Халета сложную угрозу и оставил его на потом.
С Асмесом было гораздо сложнее. Мастер торговых дел вёл безупречную службу почти двадцать лет и устраивал Габриэля. Скиллар считал, что государственный аппарат нужно менять через каждые несколько лет, чтобы не заводились заговоры и не плодились замыслы, но Габриэль, выслушивая эти предположения, отмахивался – стерпеть потерю Асмеса было невозможно. Если Халет и даже Рудольф были заменяемы другими, то Асмес был очень ценен и единственен в своем представительстве.
Франсуа Скиллар не переносил на дух. Хитрая вечная полуулыбка, призванная скрывать маленький шрам на уголке губ министра финансов раздражала и наводила на подозрения Главу Тайного Отдела. Не без оснований Скиллар подозревал Франсуа в финансовых растратах, казнокрадстве и недосчетах. Грубому человеку, как Скиллар невдомёк было понять и невозможно осознать, что и Габриэль, и Эвелин прекрасно знают об этом, но закрывают глаза. Мелкие недостачи – ничто, по сравнению с пользой, которую приносил министр финансов. Но глава Тайного Отдела видел лишь казнокрадство и злодеяния. А злодеяния против казны – злодеяние против Габриэля и всего Авьера.
К сожалению, Франсуа, прикрываемый Эвелин, никогда не попадался. А каждый раз, когда за министром финансов начиналась слежка или шпионаж – Габриэль вызывал к себе Скиллара и велел не трогать его. Скиллар успокаивался на время, соглашаясь, но затаивал злобу и готовил новые разоблачения.