Кстати, кто спонсирует и продолжит, по всем признакам, спонсировать этих фанатиков? Может быть, нити ведут к Абигору? К Терре? Плохо дело, если так. Впрочем, Абигор враг хотя бы изученный, ожидаемый. Куда хуже – если заявился кто-то еще, более хитрый и коварный.
Единственный выход Эвелин видела в том, чтобы не говорить ни «да» ни «нет» на переговорах, тянуть время и выворачиваться. Выиграть время, скакать в Авьер, где ждет…Габриэль.
Габриэль. Габриэль, которого она может подвести любым неосторожным словом, ее дорогой Габриэль, правитель Авьеры, который, похоже, бросил ее в Сибон, прекрасно зная, что там творится.
А может быть, он все-таки не знал? Не знал, что там идет гражданская война. До Франсуа весть же дошла как-то…боком.
Мысли Лотера были преисполнены кипящего благородства. Ему хотелось действовать. Переговоры утомили его, ему хотелось сражаться с врагом, искать признания и всеобщей любви, искать смысла не в словах, а в деяниях. Смутно он чувствовал вдруг уважение к сибонцам, которые устроили восстание…они нашли цель. Нашли они, значит, найдет ее и он, юноша со свежим и нежным лицом.
26
Лотер постучал в покои ведьмы через четверть часа после того, как ему предложили его комнату. Никто не остановил юношу на пути к советнице, но он почувствовал внимательный взгляд одного из слонявшихся по коридору охранников.
-Да? – голос ведьмы был очень бодрым. Юноша вошел и увидел ее сидевшую за столом. Она что-то сосредоточенно писала, не заботясь об аккуратности: на рукаве ее платья сидели чернильные пятна, но, похоже, это ее мало заботило. – Лотер?
Эвелин даже не подняла на него глаза. Либо ждала, либо ей было не до удивления.
-Я хотел поговорить, - юноша смутился и присел на краешек пронзительно-желтой софы. Теперь лицо Эвелин было напротив него. Он мог видеть ее волосы, свешивающиеся вниз, закрывающие часть лица, движение её руки и быстрые бусины буквы. Читать было неудобно, но Лотер успел разглядеть имя – Рудольф.
Рудольф? Она писала ему? Или о нём? Зачем? Сейчас?
Эвелин заметила его смущение и растерянность и быстро отодвинула исписанный лист в сторону.
-О чем ты хотел поговорить?
-Об этом месте, - Лотер вспомнил, хоть и не без труда, цель своего визита. – Здесь все как-то…странно.
-Все земли разные. Все они странные. Революции случаются. Приходят тираны. Приходят чудовища, но народ любит их…
-И всегда вам диктуют условия? – Лотер не сдержался и почти сразу пожалел о резкой фразе, неосторожно сорвавшейся с языка.
-Кто и что кому диктует – не твоего ума дело! – Эвелин резко встала из-за стола, подошла к окну и будничным тоном сообщила – у всех постов из Ратуши стоит стража. В случае чего – придется уходить с боем. Была бы я одна – рискнула. С тобой – нет. Если что-то произойдет – не думай сопротивляться. Если нас будут удерживать в заложниках – не пытайся что-то предпринять без меня.
Юноша вскинулся.
-Я умею драться! Ты так говоришь, словно я обуза! Я владею мечом.
-Мы сегодня можем потерять, если еще не потеряли сильного союзника. Потеря еще одного разрушит Авьер. Лотер, - в голосе Эвелин вдруг прорезались такие просящие нотки, что он устыдился своей вспыльчивости, - я прошу тебя, Лотер. Послушай меня. Не сопротивляйся, если что-то произойдет.
-А что должно произойти? – Лотер не понимал и раздражался. Мало того, что его едва ли не назвали обузой, так ещё и вели себя так, словно он маленький мальчик. А больше того, злился он на себя, понимая, что вынужден слушать Эвелин хотя бы по причине того, что не сможет сделать ничего сам.
-Должно? Не знаю, - Эвелин отошла от окна к столу и внимательно взглянула на дверь…
Словно бы дожидаясь ее взгляда, в дверь постучали. Советница распрямилась и что-то, походившее на вызов, мелькнуло в ее облике: прямом и холодном.
А на пороге уже возникла процессия. Четыре стражника и женщина... в лике её, каком-то яростно-преданном и доблестно-злом было страшное выражение. Это страшное выражение исходило из её глаз, горящих фанатичным огнём, из сети мелких морщинок на лице, из сжатым побелевших губ. Казалось, что даже её каштановые кудри, мягко лежащие на ткани из дорого зелёного материала, отразили и запечатлели навсегда это чувство.