-Он торговец, - спокойно возразил Габриэль. – Его задача – приумножать богатства. Торвуд лучший в своем деле. Его караваны с шелком, оружием, ценностями, зельями и артефактами занимают почти весь торговый путь. Треть рынка Авьеры существует благодаря ему. Единственное, почему он удерживает свои позиции – это то, что он готов служить кому угодно. Он держит цены, и до политики ему нет дела.
-В таком случае, - Эвелин медленно подняла глаза на Габриэля, который отошел к окну, разглядывая причудливые витражи на стеклах. – В таком случае, он может торговать и с Абигором.
Габриэль резко обернулся. Его одежды колыхнулись причудливой темной волной. Блестящие черные, фиолетовые и красные кусочки мозаики витражного стекла задрожали.
-Скажем так, - неожиданно некромант улыбнулся, и ведьме показалось, что в холодном, мрачном каменном замке с сотней проходов и коридоров, с таинственными завываниями ветра и привидений на верхних этажах и подземельях стало еще холоднее, - я удивлюсь, если он этого не делает.
-Его нужно как-то держать в углу, - неуверенно поежилась Эва. Под взглядом Габриэля она часто внутренне съеживалась, хотя и знала, что он к ней хорошо расположен, не могла не бояться его.
-Это не то, о чем сейчас тебе следует думать, - Габриэль явно заметил легкую дрожь своей соратницы и смягчился. – Тебе следует отдохнуть от поездки и отравлений. Вечером состоится небольшой совет, но сейчас я рекомендую…и рекомендую очень настойчиво, отправиться в свои покои.
Эвелин поняла, что разговор закончен и ей указывают на дверь. Она покорно встала, поправила наряд и быстрым легким шагом вышла в холодный извилистый коридор мрачного замка.
3
Эвелин не нашла друзей в землях Авьеры. Не нашла она себе их и в самом замке. Коридоры замка холодные и освещенные свечами, горящими необыкновенным пламенем с черными и красными отсветами делали длинный коридор еще и узким.
Окна во всем замке хоть и были большими, но даже открытые настежь, они не пропускали в комнату достаточного количества дневного света. Свет был приглушенным. Солнце с трудом проникало сквозь серые и фиолетовые покрывала облаков. На урожае это не сказывалось. Урожай рос во всех землях Авьеры. Видимо, здешние растения привыкли к тусклому свету, адаптировались. И хоть большая часть урожаев выращивалась в специальных теплицах, на заброшенных поднебесных огородах и в садах тут и там виднелись плоды.
Эвелин была одинока в этих коридорах и комнатах, полных шепота, шелеста, треска пламени и воя ветра. В этом холоде текла ее жизнь.
Перед ней заискивали, ее ненавидели и боялись. О ней шептались, против нее плели заговоры. Вспоминали и ее прошлое, какое знали: что она была карателем, что она воевала в трех войнах (войны при этом назывались всегда разные), была в плену (опять же, вариантов у кого было много), говорили, что она начинала как палач или как убийца, как шпион и даже как монахиня. Эвелин иногда изрядно веселилась на пару с Габриэлем, которого любили гораздо больше, чем его соратницу, когда удавалось собрать самые фантастические слухи.
Комнаты Эвелин были обставлены роскошно и с некоторым шиком, но в каждой вещи: будь то Черная Книга Судеб в жесткой обложке, оставленная на нежном шелковом покрывале, или брошенный темный плащ с капюшоном на смятое покрывало кресла, или же какие-то милые ее сердцу пустяки вроде серебряной чернильницы в виде говорящего черепа – везде оставался отпечаток души владелицы. В каждом предмете сквозила тень ее силы и ее неприкаянности.
Она прошла сквозь нищету, но быстро свыклась с роскошью – приняла ее как должное. Она прошла сквозь презрение к заискиванию и страху также как и ко всему остальному – с усмешкой и пониманием, что это верно.
Эвелин никогда не видела себя правителем или лидером – по душе ей была тень. Она – вечная соратница, советница и если нужно – судья и палач. И Габриэль знал это. Он увидел эти черты в первую их встречу. Увидел и прикинул, как они могут ему пригодиться. Постепенно некромант привязался к Эве. Постепенно и она привязалась к нему.
Они часто говорили о прошлом, сидя где-нибудь в заброшенном зале или на крыше в темноте или при лунном свете. Вспоминали общих знакомых, всех, кого с ними не было уже очень давно. Всех, от кого пришлось избавиться с чудовищной болью в сердце и разрывами в душе. Это было правильным для них. Эвелин и Габриэль отказывались от всего сами и жертвовали другими ради большего блага для мира и людей. Цель облагодетельствования лежала глубоко в их планах.