Габриэль слегка откинулся на спинку кресла. Рядом с ним на более простом кресле восседал новый глава Церкви Святого Луала – Сарод, покорный и заискивающий перед волей некроманта.
-Прекрасная речь, Мессир, - сказал он, доверитель улыбаясь.
-Благодарю, - холодно отозвался правитель. Ему ненавистно было такое поклонничество, но сейчас оно несло выгоду.
Казнь началась с женщины. Её приговорили к двадцати ударам плетью и клеймлению. Отныне на её лбу должен был красоваться выжженный треугольник – знак предательства. Вина этой женщины была в том, что она, живущая далеко от церкви, оказалась в ночь пожара слишком близко к ней. Причиной были начинающиеся гуляния к празднеству, но…нужна была жертва, и её схватили наудачу.
Казалось, что отделалась она легко: плеть и клеймо. Причиной этого смягчения была традиция: у правителя есть право помиловать одного из осуждённых на казнь. В этот же раз, Габриэль просто растянул казнь, дал жертве выдохнуть с тем, чтобы потом ей причинили большую боль. Даже если допустить, что женщина сможет уйти с площади, её не разорвут за клеймо по дороге, не ополчатся соседи, не изведёт сама же толпа…
Клеймо – это позор. Она – мать двоих детей. Отец семейства оставил их давно. Теперь же, ей невозможно будет работать – кто её возьмет с таким позором на лбу? Ей нельзя будет показаться в приличных заведениях: в замке, в богатых домах, на балах благотворительности и даже на многих центральных ярмарках. Её дети – автоматически превратятся в изгоев, чья мать – предатель.
Женщину между тем секли на виду у толпы. Она закусила губы и вздрагивала каждый раз, когда плеть касалась её кожи.
-Девятнадцать! – считал палач. Свист плети. Вскрик. Довольный возглас толпы. – Двадцать.
Женщину окатили ледяной водой, и она сползла в окровавленном рубище своём с ложа, где её и секли. Взгляд обезумевшей бродил бездумно по площади и словно не видел её. Но вдруг она взглянула в глаза Габриэля и некромант вздрогнул. На мгновение ему почудилась Эвелин. Он даже привстал, но видение исчезло.
Тревога сжала сердце некроманта. Он знал, что творится в Сибоне, но нужно было кое-что сделать, разузнать, попробовать договориться и удалить на время Эву, его Эву(!) от двора. Теперь же отсутствие её стало невыносимым. Надо ехать. Надо ехать за ней и этим…Лотером, будь он неладен! Место Эвы, его дорогой Эвы, его противника и его союзника, его Жизни, сплетающейся с его Смертью, здесь, в Авьере! Здесь и не иначе!
Он сумел сохранить лицо.
Казнь продолжалась. Раздавались крики боли и радости, топор блестящим смертоносным лезвием разрезал воздух с тем, чтобы опуститься на плот, взмахи плетей, просьбы и мольбы…все смешивалось в единый гул, такой близкий и такой понятный.
На площади оставались трупы. Восемь из девяти осуждённых. Двое повешены, один колесован, остальные – обезглавлены.
Трупы растерзает толпа. Головы казнённых пронесут на позорных шестах по городу. Толпа растерзает женщину с клеймом треугольника ещё до наступления вечера. Её разорвут на куски в буквальном смысле слова. Детей заберёт к себе соседка – добродушная старушка. Они будут жить дружно, хоть и впроголодь, им будет не хватать одежды и света в их бедном доме. Но через шесть лет их счастье закончится. Старушка умрёт. Старший сын возьмётся опекать младшего, будет много работать, но младший же свяжется с заговорщиками и будет отправлен в ссылку, по дороге он умрёт. Старший сын поедет на похороны брата и встретит девушку. Эта девушка станет его женой, но, возвращаясь в столицу, подхватит болезнь и уже в столице скончается вместе с нерождённым ребёнком. И тогда он, единственный сын, будет медленно, но верно спиваться, сломленный жизнью. И всего через одиннадцать лет после сегодняшних событий превратится в пьяницу и нищего побродягу. Его судьба закончится дракой возле трактира. Но к происходящему на данный момент в Сибоне это не имеет отношения.
Палач равнодушно протирает лезвие топора. Ему всё равно. Он привык к смерти. В нём нет жалости.
Через несколько лет этот палач будет вынужден казнить своего собственного сына, который сейчас ждёт его дома, в самом нежном, детском возрасте своих пяти лет. Таким будет наказание Правителя. После казни сына палач покончит с собой. Однако к происходящему в данный момент в Авьере это не имеет никакого отношения.